Чтение онлайн

— А ведь это я лезвоящера сложил-на… — грустно говорит Степка. — А ты его… сменял. На этих угробищ бесполезных. Думаешь, они тебе спасибо скажут, в ножки кланяться будут? Наоборот, уроют, чтобы об их позоре никто не трындел. И меня до кучи, ска. Хотя и пох, я теперь из массы не выберусь…

Давлю порыв отвесить нытику подзатыльник. Неприятно это признавать, но Степка, вообще-то, прав — я его трофеем расплатился. А еще он мне жизнь спас. И ничего не требует взамен.

И ведь мелкий гоблин в местной иерархии никто, и звать его никак. Вмазать по шее пару раз для острастки — и никаких претензий он предъявлять не станет. Но так дела не делаются. Это было бы… неравновесно. Всё имеет свою цену. Во что я ценю собственную жизнь?

Из аномалии мы, по словам Боксера, вышли, так что можно уже обойтись без дурацких кличек. Тем более что момент обязывает.

— Степан, я знаю, я отдал то, что праву было твоим. Но так было правильно. Хабара мы еще с тобой наберем — хоть жопой ешь. А жизни, пусть даже такие — они невозвратные, понимаешь? Ничего, однажды поймешь… А вот за собственное спасение я тебе должен. Великий долг за мной. Слово Строганова.

Степка косится на меня с сомнением — не верит, что ему, обычному гоблину, чем-то будет обязан аристократ. Но ничего, он поймет, что я не шутил, когда придет время.

Когда это время придет, я пока не знаю — а вот мы доходим до ворот колонии без приключений. Охранник с пульта открывает тяжелую калитку, запуская нас в шлюзовой тамбур. Когда дверца почти закрывается, сзади слышится окрик:

— Эй-эй, погодь, нас пусти еще! Заманались с этим придурком, ять, ждать еще тут…

Внешняя дверь ползет назад, и в тамбур вваливаются двое охранников. Между ними — Бледный со скованными за спиной руками. Смазливая эльфийская морда щедро украшена синяками.

— Что с этим деятелем? — спрашиваю у охранника и потом только соображаю, что тот передо мной отчитываться не обязан. Но дядька оказывается разговорчивым и охотно отвечает:

— Да вот, ска, на рывок пошел… Складкой в сторону от группы отнесло, вот и дернулся, тупая башка. А еще активист… сейчас, значит, в отрезки перейдет. Потому что браслеты наши и в аномалии, ять, пашут, мотайте на ус, пацанва, а то бегать потом за вами по этим болотам…

Пожимаю плечами. Бледный низко склонил голову, пряча лицо. Вот уж кого не жаль ни капельки. Рывок — личное дело каждого, но бросать товарищей на съедение лезвоящеру — залет тот еще, эльфяра уже не отмоется. И почему я в детстве читал, будто эльфы отважны и благородны?

Вот только как теперь мы докажем, что сами не пытались бежать? От группы-то мы тоже отбились…

Когда внутренняя дверь шлюза открывается, Боксер наш как-то очень уж расслабленно подходит к посту охраны и кивает на Гундрука с Карлосом, все еще зомбиобразных:

— Вот этих двоих проводите, пожалуйста, в лазарет.

Охранник вытягивается в струнку — комично смотрится с его-то пузом:

— Будет исполнено, ваш бродь!

Оппа… Только сейчас понимаю — то, что я машинально принял за браслет на руке Боксера, в действительности — очень навороченные механические часы. С тремя циферблатами.

Благородие смущенно улыбается и поворачивается к нам со Степкой:

— Я подам рапорт, что повстречал вас при обстоятельствах, никоим образом не напоминающих попытку побега, так что проблем не будет. Наверное. Не знаю местных порядков… Нос, ты сам можешь идти в ваше, как это здесь называется, общежитие? Или я должен выделить тебе сопровождение?

— Нормас, сам дойду, — бурчит Степка.

В теории нужно сопровождение, но у персонала ноги не казенные, чтобы таскаться за воспитанниками на каждый чих, поэтому по территории колонии все ходят сами, если дежурный отпускает. Вообще здесь на многие правила забивают, когда начальство не смотрит — те же поверки с перекличкой не каждое утро, например, а раз в неделю от силы. Это разгильдяйство делает жизнь в колонии вполне выносимой. Воспитанников не особо-то кошмарят — на них всем попросту наплевать.

Боксер обращается ко мне:

— Теперь уже можно представиться, да? Я — Усольцев Андрей Филиппович, поручик. Чародейский приказ.

— А. Восемьсот восемьдесят восемь лет Твери?

— Ага, тверские мы, с Пролетарки. В общем! Макар Ильич меня ввел в курс дела. Я хотел бы с вами поговорить, господин… ну пусть пока будет Строганов.

Смотрю на него в упор:

— Строганов. Только так и никак иначе. Было — и будет. Только не глупо ли теперь нам быть на вы?

Ну что, подчеркнет господин поручик субординацию? Мы с ним конечно, близкого возраста. Но он — на опричной службе, я — хоть и не убийца, однако в размытом статусе. И вообще — мигрант из другого мира. Осадит? Или?..

— И то верно, — улыбается боксер Андрей. — Хтонь-матушка… стирает границы. Ты уверен, Егор? Что ты — Строганов?

— Я уверен. Но тем не менее поговорить нам есть о чем.

— Тоже так думаю. Пошли в административный корпус. Надеюсь, буфет не закрылся еще, а то жрать охота — сил нет. А на ужин мы, кажись, опоздали.

— Посмотрел я твое уголовное дело, — рассказывает Андрюха. — Там грамотно следствие проведено, за здорово живешь обвинение не развалить. Жаль это говорить, но Егор Строганов действительно совершил убийство. И ни одна экспертиза не показала, что он был под каким-то воздействием в тот момент — а их провели достаточно, существенно больше, чем положено. После странного исчезновения четы старших Строгановых дело их сына расследовалось с особым тщанием. Но ничего не было выявлено. Мотив у Егора очевидный — защита тетки от жениха-обидчика. Аффект налицо, но это не основание для оправдания. Приговор законный и обоснованный. Легально освободить отсюда Егора Строганова не представляется возможным. А как другой человек ты уходить отказываешься…

— Да, всё так. Спасибо, что попытался помочь… совершенно постороннему парню. Но я не буду отказываться ни от фамилии, ни от наследства. Что моё — моё, понимаешь? Это мои владения, моя ответственность, мои возможности… и долги тоже мои. Я буду наводить здесь порядок. А что до приговора — все имеет свою цену, и это нормально. Я с этим разберусь. Егор не мог убить человека по своей воле, даже в аффекте. Раз эксперты следов воздействия не нашли, значит, это были не те эксперты. Уголовное дело можешь для меня достать?

— Это — могу. Но больше практически ничего не могу. Надеюсь, ты не ожидал бога из машины…

Мы сидим в пустой по ночному времени канцелярии. Под потолком нервно мигает люминесцентная лампа. Стены выкрашены краской цвета разбавленного горохового пюре. Пол застелен линолеумом с рисунком под паркет, на проходах протертым до основы.

На столе перед нами — остатки бутербродов из служебного буфета, масляное печенье и остывший чай из бумажных пакетиков. Господин поручик не побрезговал разделить трапезу с заключенным.