Чтение онлайн

Мы были как бы на том же лесистом болоте, только… вывернутом наизнанку. Или на нем же, но снизу? Зеркально? Черт знает, как сказать правильно!

Здесь текли медленные потоки темной воды, парящие прямо в воздухе, без берегов. Меж них дрейфовали поросшие сохлым кустарником кочки-острова, на один из которых приземлились мы со Степаном.

Небосвод был черный — и оттуда, сверху, спускались корни. Иные корни были огромные, каких у сибирских деревьев попросту не бывает, толщиной с трубопровод. Другие — тонкие, ветвистые корешки, похожие на грязные волосы. Они переплетались, свивались — а некоторые росли не сверху вниз, из беззвездного неба, а снизу вверх — из летающих островков, точно не корни сами, а деревья.

А земли не было. Сомнительной крепости кочки реяли в пустоте, как и потоки воды, а под ними, в далекой пустой глубине, мерцали какие-то переливы, напоминающие северное сияние.

Гравитация, что характерно, была обычная. То есть, соскользнем с кочки, полетим прямо туда… в сияние. Не хотелось бы.

Такой был пейзаж, а рядом, в паре шагов от меня, блевал Степка — не пошла гоблину впрок телепортация.

— Где мы, Его…

— Цыц! — обрываю его, по имени-фамилии меня не зови, понял? По прозвищу максимум. А я тебя буду звать… Ухо. Помнишь, Шайба предупреждал?

Фамилию я у карликов выкупил, но лучше не рисковать — вдруг опять сопрут. «Торговать — по сторонам не зевать», как моя бабушка говорила.

— Чой то — Ухо? — неожиданно возражает гоблин. — Зови тогда — Нос.

Вообще-то я сначала хотел Соплей назвать, но вспомнил, что тут уже есть такой деятель.

— Ладно, Нос так Нос. Мы… э… в нижнем мире. Здесь, по ходу, живут йар-хасут!

— Кто?! Чего сосут?

— Нос, ты лучше молчи, рот не открывай. Сам все увидишь. Надо понять, куда нам отсюда двигаться. Найдем местных — узнаем, как на поверхность выбраться… Ну я надеюсь.

Главное, чтобы цену не заломили. Я уже давно понял, что у йар-хасут всё — не бесплатно.

Степан судорожно кивает, с утробным звуком свешивается с края кочки и отправляет последнюю часть своего обеда в полет — туда, в красивую мерцающую бездну. Вот что за… гоблин?! Едва успел появиться — нагадил, да еще так развернуто.

— Пошли… Карлик Нос.

— Да не карлик я! Среди гоблы — среднего роста, вообще-то! Даже можно сказать, высокий!

Под Степановы бурные негодования — прозвище Сопливый Нос ему тоже не нравится — прыгаем с островка на островок. Нацелились на ближайшее густое переплетение корней — какая-никакая, а страховка, что земля под ногами не рассыплется.

И вот перед нами кусочек тверди побольше и понадежнее: тут корни сверху и корни снизу, он подвешен на них черт знает где посреди пустоты. Лезем в середину клубка — а что делать, не прыгать же в пропасть или в реку без берегов.

Магию держу наготове: эфира тут много, даже такое ощущение, что с избытком. Не хотелось бы вызвать торнадо и сверзиться! Степан это подтверждает, только вот от его способностей толку никакого. Единственное, гоблин уверил меня, что браслеты в этом странном месте не фурычат вообще. Мертвые куски металла на наших запястьях. Мы просто выпали из реальности, где эти штуки соотносились с каким-либо внешним контуром.

А еще перед тем, как мы двинулись в путь, Степка удивил — извлек из штанины и вручил… стилет? Нормальный такой острый кусок металла неправильной, но удобной формы.

— Это откуда у тебя, блин?!

— Дык я с дохлых лезвоящеров наколупал, пока не видел никто. Заточек наделаю, потом продам!

— Гхм… Ладно.

Ну какой бардак, а! А если б, когда отрезки прессовали Немцова, у них были заточки? А если бы с бандой Карлоса подрались? Всплыло в памяти флегматичное лицо Бугрова: этот бы нарезал на хлебушек, как пить дать. И не только Антона-Батона.

Тем не менее, ковыряло я взял — пригодится, а там разберемся.

Пробираемся через сплетение корней. Скоро становится ясно, что они образуют проход — этакую галерею. Степка по ней идет во весь рост, я — почти.

Корни поскрипывают и как будто шевелятся; все время кажется, что среди них то блеснет пара глазок, то хвост мелькнет. А присмотришься — никого. В реках без берегов тоже какие-то тени скользят, но рассмотреть их не удалось. Но вроде бы никто не стремится нами поужинать в этих сумерках.

Внезапно Степан, идущий вторым, вскрикивает. Оборачиваюсь — в одной руке сгусток эфира, в другой шип лезвоящера.

В большой «раме», образованной закольцованным длинным корнем, где только что была лишь земля, мерцает портал. В нем — дневной свет, клубится пыль в солнечном луче. На каком-то циклопическом древнем диване сидит толпа гоблинов: в центре старуха в очках, рядом с ней тетка помоложе, по краям еще с десяток гоблинских детей и подростков. Самый мелкий сидит рядом с диваном — на горшке, со спущенными штанами. И все пялятся на нас.

— Э-э? — говорит Степка. — Бабушка?

И…

— Нашего братика по телевизору показывают! — вопит серокожая девочка с кучей мелких косичек, — смотрите! Вон он, вот он! С каким-то угномским уродом! Братик, иди к нам!

— К нам, иди к нам! — начинают орать гоблины наперебой и тянут руки, а бабка в очках улыбается и достает из кармана кофты… шоколадку?

Степка обалдело бросается к порталу… Шмяк! Врезается носом в земляную стену. Никакой солнечной комнаты больше нет — только спресованная корнями земля. Откуда-то доносится ехидный смешок.

— Э-э, чо за хренотень? — гундосит Степка. — Я не понял?

Зато у меня подозрения есть… Тащу его дальше.

Ш-ш-ш… Легчайший шорох, уловимый скорее шестым чувством, нежели слухом, бледный сполох на краю поля зрения — и, дернувшись, я вижу цветное окно уже на ближайшей ко мне стене. И там, в окне… мама? И наша квартира в том, другом мире, и на тумбе около телека… Там, где раньше стояла папина фотография, теперь стоит и моя. Старая, кодаковская. С черной ленточкой в правом нижней углу. Блин! Мама стирает пыль с тумбы, с телевизора, берет фотографию в руки, на глазах слезы…

Да какого черта! Вот откуда это волшебное зеркало может знать, что у нас в той квартире было? Какие обои? Где телевизор стоял? Это же все из моей головы, мои страхи и печали — оно их просто показывает! Не настоящую маму, которая плачет — а мое об этом переживание!

Усилием воли заставляю себя отвернуть лицо от «экрана».

— Нос, идем дальше. Это разводка. От нас просто хотят эмоции получить… бесплатно. А мы так не договаривались!

На этих моих словах волшебное окно гаснет, рассеиваясь водяной пылью, и то, которое начало проступать из воздуха на другой стене, перед Степкой — тоже. Непонятно откуда доносится раздраженное бормотание, точно старуха за стенкой на соседей брюзжит. Ну-ну!