Чтение онлайн

Тащу гоблина вперед. Стены галереи шевелятся, потолок делает вид, что сейчас опустится и раздавит. Сыплется за шиворот земляная крошка. Дальше!

Наконец, мы вываливаемся в круглый зал, у него потолок в порядке, если не считать, что оттуда свисает бахрома сырых корешков. Здесь целых два внушительных, ростовых окна в обрамлении живых рам, и третье — маленькое, диаметром метр с небольшим. Светятся какие-то гнилушки.

В маленьком окне тьма, тронутая лишь невесомой рябью — точно воду в омуте вертикально поставили. Зато в больших…

Пузатый седой гоблин в сером фартуке стоит рядом со станком. Рассуждает: «Эх, хороший парень был Нос! А братва ведь ему пай оставила — за то, что на следствии правильно держался. А он и не знает. Надо бы этот пай матери Носа отдать, да только искать ее где?»

В другом окне — Настя, смартфон прижат к уху. Говорит: «Знаешь… Ты мне очень нравишься. Конечно, он совсем недавно погиб… Но погиб. Поэтому я согласна — давай куда-нибудь сходим. Знаешь, мне ведь все время кажется, что он где-то рядом… Сейчас как крикнет: „НЕТ! Солнышко, я тут! Живой! “ Но молчит…»

Я аж подавился от такой наглости. Не Настиной, а этих вот болотных режиссеров. Им бы мошенниками работать в колл-центре, а не тут в трясине сидеть. Степка снова повелся: кинулся к «своему» окну, едва успел за ухо его схватить.

— За обманом выжатые эмоции, — говорю, —выставлю счет. В соответствии с Договором!

Ростовые окна тут же гаснут, точно мыльная пленка лопнула. На их месте — ничего, голая сырая земля.

Маленькое окно продолжает мерцать особенной чернотой.

— Нам туда, Нос, — указываю я Степке. — Чуешь? Вот это — портал. А то были — так… Журнал «Невеселые картинки». Брехня на постном масле.

— Точняк, чую, — кивает гоблин, — теперь. Вот это свистуны здесь живут, а? Вот как они про дядю Хрюка узнали?

— Давай вообще без имен, Нос. Дядя твой далеко отсюда, конечно, но береженого бог бережет. Готов двигать дальше?

Степка кивает, сжимая оружие.

Вжух! Горки в потустороннем аквапарке — вот на что это похоже.

Степу, конечно, опять тошнит, но хоть не куда-то в бездну. «Кроличья нора» портала схлопывается за спиной, а мы обнаруживаем себя на четвереньках на берегу реки.

Здесь даже не понять толком, под землей ты находишься или на поверхности. Повсюду висит плотный, липкий туман, скрадывающий пространство и звуки. Тихо, лениво плещутся волны: берег заканчивается в метре от нас, начинается мелководье… Или глубоководье… Поди-ка разбери, не попробовав! Торчит из воды густая осока, но я бы не стал делать из этого факта смелых выводов. Может, у нее подводная часть стебля сто метров! Аномалия, знаете ли.

В осоке светят тусклые огоньки: то ли это цветы такие, то ли голодные призраки сидят там в засаде. Под руками — округлые камушки разных цветов: черные, белые, серые.

Пихаю Степку под бок:

— Да хватит уже!

— Не могу, мутит, — ноет гоблин.

— Ну ты хоть не так громко это делай! Такой мелкий, а такой звучный!

— Тоже не могу…

Я уже не один раз пожалел, что дернул Степку с собой: небось не убили бы его отличники! А в этом царстве туманов, шелестов и шепотков гоблин, который шмыгает носом, сплевывает и чешется — неуместен, как шаурма в Третьяковке. Как бы он меня под монастырь не подвел!

Наконец, Степка поднимается на ноги и я тащу его дальше — по тропинке вдоль берега. Она, впрочем, тоже мерцающая. Пунктиром — то есть, то нет.

И вот впереди проступают очертания хижины. Похожа она на огромный ком грязи, прилепившийся к берегу на небольшом каменистом пляже. Рядом, в воде — длинное корявое нечто, в чем я не сразу, однако опознаю лодку-долбленку. Тут же торчит и кривой шест.

— Ого! — шипит Стёпка. — Тут знатный баульщик тулится! Зырь!

— Чего? Нормально говори, Нос.

— Ну это самое! Хозяин здешний, говорю, барахольщик!

Рыбак рыбака видит издалека, ну. Вслед за Степаном я примечаю, что рядом с хижиной разложены горы мелких вещичек, давно заросших грязью. Зажигалки, фляги, куски складных стульев и спиннингов… Кажется, в основании одной из груд торчит даже приклад ружья.

Кстати, о рыбаках.

— Кх-х!

Гоблин подпрыгивает с верещанием, а я нет: в отличие от Степана, который про все забыл при виде груд барахла, я засек и скрюченный силуэт с удочкой у самой воды.

Сгорбленная фигура разворачивается, и на нас взирает сморщенное лицо, напоминающее с трудом пережившее зиму в подвале яблоко.…Нет, не взирает. На глазах у старика бельмы — такие же, как у его собратьев, уже мною встреченных.

— Давно-о… — скрипит он.

— Мир вам, — ляпаю я ему приветствие, непонятно из каких фэнтези-книжек выскочившее не язык. Показалось, что уместно будет. — Что «давно»?

Ответ очевиден, но надо дать пожилому э… пожилому йар-хасут закончить мысль.

— Давно тут никого не было… — хрипит сморщенный карлик.

— Это Нос, — представляю я ошалевшего Степку, — а я… гхм… вы, наверное, и сами знаете, кто я?

— Хи-итрый, — тянет старик, — ну, может, и знаю… Может и чую… Коли так, буду тебя звать Проростком. Никто не ждал — а он, гляди-ка, пророс! Хе-хе-хе!

От Проростка я не в восторге, ну да ладно.

— Отлично, уважаемый. А мы вас будем звать Клубень, — бельмастый карлик, и вправду, очень похож.

— Чего это?! — возмущается дед. — Мое имя… э… Лодочником меня звать, в общем!

— А меня тогда звать не Проросток, а… Некто Никто.

Опять же не знаю, отчего я это брякнул. У приятеля в соцсети такой ник был. Претенциозный.

— Ладно, — соглашается дед, пожевав губами. — Равновесно. Меняю Проростка на Некто Никто, а ты меняй Клубня на Лодочника. А то — ишь…

Стёпка тоже хочет что-то сказать, но я пихаю его кулаком: только попробуй! Стой молча!

— Как рыбалка, уважаемый Лодочник? — интересуюсь я.

«Ничто не обходится так дешево и не ценится так дорого, как вежливость». Я думал, что это Геральт из Ривии, но однажды на квизе выяснил, что так говорил Дон Кихот. А Геральт чутка по-другому.