Чтение онлайн

У Дормидонтыча включено три служебных монитора, но он увлеченно таращится в личный планшет. Вальяжно поводит рукой, указывая на глубокое кресло напротив:

– А, Егор, заходи! Чаю хочешь?

Ни дать ни взять добродушный дядюшка встречает любимого племянника. Вот что шантаж животворящий делает…

– Кстати, насчет чаю. Не главный вопрос, но раз уж вы напомнили… Когда в корпусе «Буки» появится чайник или термопот? Вы обещали еще в прошлом месяце.

– Так я все для этого делаю! Но опричная служба безопасности не пропускает. Опасно, говорит, предоставлять заключенным доступ к кипятку…

– Где логика? Мы же все – маги и при желании можем напрямую друг другу мозги кипятить. Как бы резвяся и играя. Так что ждем чайники – в наш корпус и к девушкам. Вы ведь начальник колонии и подполковник, Федор Дормидонотович. Что вам стоит каких-то опричных летёх застроить!

Подколка с подвохом – я-то знаю, что Дормидонтыч не то что не командует опричниками, но в сентябре даже схлопотал по мордасам от заезжего поручика. Дормидонтыч, пожалуй, не знает, что я это знаю – но чувствует. Он вообще типичный такой среднестатистический служака: не шибко умный, в меру говнистый, с некоторой практической сметкой – и с отменно развитой чуйкой, особенно на иерархию. Этим он мне и дорог. Им достаточно легко управлять.

– Да будут, будут вам чайники, – морщится Дормидонтыч. – Егор, я про другое с тобой поговорить хотел. Ты знаешь, да, что твоя поездка на Рождество в родовое имение уже согласована в инстанциях?

– Тетка писала. А это вообще нормальная практика – заключенных на каникулы отпускать?

– В исключительных случаях – да.

Киваю. Моя фамилия – сама по себе исключительный случай.

– Так вот, Егор, что я сказать-то хочу… – Дормидонтыч нервно сплетает в замок пухлые пальцы. – Сегодня документы на твое сопровождение пришли. Ответственным лицом назначен Николай Фаддеевич Гнедич. Со дня на день ожидаем его прибытия. Кажется, он тебе приходится кем-то вроде двоюродного дяди. Вы будете беседовать по душам, по-родственному… Ты же ему расскажешь, как я денно и нощно тружусь над улучшением жизни колонии?

Прячу усмешку. Понятненько, о собственной толстой заднице печется Дормидонтыч.

– Разумеется, я все расскажу как есть! – строю тупое лицо. – Ничего от дядюшки скрывать не стану. И о том, что уже сделано: устранены злоупотребления персонала мастерской, введены основы самоуправления, воспитанники получили возможность выбирать участвовать в хозяйственных работах. И о планах, которые вы утвердили и прямо сейчас проводите в жизнь – например, о сетевых курсах и оборудовании для них, которое поступит со дня на день, правда ведь? Что я забыл? А, чайники в жилых корпусах. Практически решенный вопрос.

– Но я же еще не утвердил… – бормочет Дормидонтыч. – Бюджет не позволяет… и согласования.

Широко улыбаюсь:

– А я уверен, что бюджет замечательно все позволит, и согласования пройдут в кратчайшие сроки. О чем и расскажу своему… вроде двоюродному дяде. И предложу прислать инспекцию, чтобы проконтролировать выполнение всех пунктов… например, в начале февраля. Уверен, вы отлично со всем управитесь к этому сроку, – в памяти крутится подходящая фраза, не сразу ее улавливаю, потом торжественно завершаю: – И мы не будем иметь бледный вид! Приятно было побеседовать, Федор Дормидонтович, но мне пора. У меня по расписанию… э-э… физкультура, а мы же не хотим нарушать дисциплину. Успеха в реализации ваших , – не удерживаюсь от того, чтобы выделить последнее слово интонацией, – замечательных планов!

Накинув на ходу куртку, выхожу на морозный воздух. Для этих мест еще довольно тепло – минус десять примерно. Под слоем пушистого снега колония выглядит свежей и чистой. Возле административного корпуса бодро мигает гирляндой елочка.

На самом-то деле я не думаю, что этот нашему забору двоюродный плетень действительно окажется моим союзником. Но как еще одно средство давления на администрацию сгодится. Впрочем, главная проблема колонии – не администрация, а собственно воспитанники.

От нашего корпуса доносятся хриплые голоса, бренчание расстроенной гитары и высокий, с истерической ноткой женский смех. Ускоряю шаг – это, как обычно, из технического подвальчика, который все привычно называют отрезочной, потому что там постоянно тусуются отрезки. Разумеется, правилами колонии такое запрещено, но воспитателям пофиг – там эти маргинальные элементы хотя бы не портят общую картинку, а с глаз долой – из сердца вон. Один Немцов пытается иногда как-то их увещевать, но на всех его не хватает, да и он тоже предпочитает помогать тем, кто готов принять помощь. Не могу его за это осуждать.

Однако миновать отрезочную спокойно не получается – Аглая поднимается по лестнице и преграждает дорожку прямо передо мной. Двигается она, как всегда, изящно, но от нее явственно несет сивухой. Алкоголь в колонии, разумеется, строго запрещен, но отрезки где-то достают, и ни у кого не доходят руки с этим разбираться. На точеном лице Аглаи вульгарный, уже отчасти расплывшийся макияж, верхние пуговицы форменной рубашки вызывающе расстегнуты.

Аглая шагает ко мне почти вплотную. Давлю порыв отступить – ну глупо же будет выглядеть.

– А чего это ты к нам не заходишь, Строгач? – с вызовом спрашивает эльфийка. – Боишься? Брезгуешь? Или тебе как Вставшему на путь исправления не подобает теперь якшаться с отрезками?

Действительно, вскоре после установления партнерских, так сказать, отношений с администрацией индикатор на моем браслете из красного перекинулся в зеленый, миновав желтую фазу. Вдруг оказалось, что можно и так. Вообще я давно пытаюсь вытрясти из Дормидонтыча доступ к логам, по которым начисляются баллы рейтинга – для начала хотя бы к своим. И тут он почему-то уперся рогом – якобы у него у самого нет доступа, закрытая опричная технология и все дела.

Аглая тяжело дышит, высокая грудь под тонкой рубашкой бурно вздымается. Отвожу взгляд.

– Я-то считала тебя настоящим отрезком, – бросает мне в лицо эльфийка. – А ты хуже этого ушлепка Карлоса! Спелся с администрацией и пляшешь под ее дудку! Командуешь тут всеми – ну прям настоящий барин стал!

Аглая подается вперед, и на рубашке будто случайно расстегивается еще одна пуговица.

Прячу руки в карманы. Будь она парнем, было бы просто – прописал бы в табло и все дела. А тут… Главное, понятно же, что такими глупыми выходками она пытается привлечь мое внимание. Запала на меня, как это бывает у совсем молоденьких девушек, почти подростков. Будь мне в самом деле восемнадцать, я бы, может, и клюнул. Вот только в своем солидном возрасте в гробу я видал все эти цыганочки с выходом.

Самое обидное – на самом-то деле Аглая умная, ироничная, прилично образованная девушка. И чертовски красивая, что уж там. Но характер…

– Не ходи без куртки, – говорю. – Простудишься.

И неловко обхожу ее через наметенный вдоль дорожки сугроб.

От крыльца нашего корпуса ко мне неспешно шествует Гундрук с парой дубинок в могучих лапах.

– Даров, Строгач. Махаться будем?

Скидываю куртку и ловлю брошенную орком дубинку:

– А то ж!

Полчаса спустя стою у крыльца раскрасневшийся. По телу, несмотря на морозец, бегут струйки пота. Чувствительно отдаются два… нет, три свежих синяка – один удачно наложился поверх оставшегося от прошлой тренировки. И все-таки лыблюсь во всю рожу. Хорошо!

Да, мы с Гундруком деремся на палках, словно какие-нибудь толкиенисты в Нескучном саду. Может, это и глупо в мире, где есть магия и татариновы. Но применять магию возле жилого корпуса как бы запрещено, то есть без особой необходимости не стоит. Пострелять из татариновых приговоренным преступникам никто тем более не даст. Но это не так уж важно – ведь ежедневные спарринги с черным уруком здорово прокачивают ловкость, выносливость и координацию, а это все пригодится и с огнестрелом, и с магией, и с любым подручным оружием.