Чтение онлайн

Обратный путь в замок был похож на похоронную процессию. Эскорт, обычно бдительный, но спокойный, теперь двигался в плотном, угрюмом молчании, всадники с подозрением вглядывались в каждый куст, каждую тень, отбрасываемую факелами. Эвелина ехала на лошади одного из гвардейцев, её собственное платье было в пыли, волосы выбились из причёски, а по спине время от времени пробегали ледяные мурашки, не от вечерней прохлады, а от осознания того, как тонка была грань между жизнью и той тёмной бездной под Лесным спуском.

Замок Олдридж, всегда возвышавшийся мрачным и неприступным, на этот раз показался не убежищем, а огромной ловушкой, в стенах которой притаилась неизвестная угроза. Факелы у ворот осветили её бледное, запачканное лицо, и привратник, заметив отсутствие кареты и общий вид процессии, широко раскрыл глаза, бросившись открывать тяжёлые створки.

Она прошла прямо в его кабинет, не заботясь о приличиях. Её сопровождали двое стражников и бледный, как полотно, кучер Джозеф. Доминик был там. Он стоял у камина, спиной к огню, читая какую-то депешу. При её появлении он медленно поднял голову.

Его взгляд скользнул по её перепачканному платью, по растрёпанным волосам, по лицу, на котором ещё читался испуг, затем перешёл на стражников и, наконец, на кучера. Он не произнёс ни слова. Не спросил, что случилось. Он просто смотрел, и этого молчаливого, всепоглощающего внимания было достаточно, чтобы воздух в комнате стал густым и тяжёлым, как перед грозой.

— Нас… нас подстерегли, — начала Эвелина, и её голос, к её собственному раздражению, прозвучал сдавленно. — На Лесном спуске. Сломалась ось. Мы едва не сорвались.

Он отложил бумагу. Медленно, с такой неестественной, хищной плавностью, что стало не по себе. Его лицо не изменилось ни на йоту. Ни одна мышца не дрогнула. Щёки не втянулись, брови не сдвинулись. Оно превратилось в идеальную, бесстрастную маску из бледного мрамора. Но глаза… его глаза были больше не ледяными. Они горели. Холодным, синим, бездонным пламенем, в котором не было ни капли человеческого тепла, только концентрация такой чистой и абсолютной ярости, что Эвелине захотелось отступить на шаг.

Он всё ещё не говорил. Он медленно перевёл этот ледяной взгляд на кучера.

— Говори, — произнёс Доминик. Одно-единственное слово. Тихий, ровный приказ, от которого старый Джозеф вздрогнул всем телом.

Кучер, заикаясь и путаясь, выпалил всё: о тщательной проверке, о странном, слишком уж чистом изломе, о своём уверенном «не могла сама сломаться».

Когда тот замолчал, в кабинете воцарилась тишина, которую можно было резать ножом. Казалось, даже пламя в камине замедлило свой танец, покорённое этой леденящей атмосферой.

Тогда Доминик пошевелился. Он не вышел из-за стола. Он просто слегка наклонился вперёд, положив кончики пальцев на полированное дерево.

— Капитан, — его голос был низким, чётким, без единой эмоциональной ноты, и оттого в десять раз более страшным. Обращался он к старшему из стражников. — Немедленно. Замкнуть поместье. Никто не входит, никто не выходит. Никто. Ни возчики, ни служанки, ни сам управляющий. Все ворота, все калитки. Поставить двойные замки. Всю прислугу собрать в большом зале и держать там под охраной до особого распоряжения.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— Лоуренс, — даже не повернув головы к дверям, куда только что вошёл встревоженный секретарь, он продолжил. — Разбуди мастера из деревни, кузнеца и того, кто отвечает за колёсную мазь. Доставь их сюда. Немедленно. Отдельно. Они осмотрят обломки на месте. И допроси сам кучеров, конюхов, всех, кто имел доступ к каретам за последнюю неделю. Каждого поодиночке. Я хочу знать, кто, когда и под чьим присмотром.

— Сейчас же, ваша светлость.

— И найди Грейсона, — добавил Доминик, и в его голосе, наконец, прозвучала первая, еле уловимая прожилка чего-то тёмного и опасного. — Приведи его. Ко мне. Сейчас.

Лоуренс кивнул и бесшумно исчез. Капитан, отдав честь, развернулся и вышел, его шаги гулко отдавались в коридоре. В кабинете остались они вдвоём: Эвелина, всё ещё стоявшая посреди комнаты в пыльном платье, и он — статуя холодного, сконцентрированного гнева.

Он наконец посмотрел на неё. Этот взгляд был не для жены, не для делового партнёра. Это был взгляд полководца, оценивающего слабое звено в своей обороне, или хищника, почуявшего, что на его территорию посмел посягнуть другой.

— Вы, — сказал он тем же безжизненным тоном, — пойдёте в свои покои. И останетесь там. Пока я не скажу иначе. Вас будет сопровождать охрана. У дверей и под вашими окнами. Вы не сделаете ни шагу без моего ведома. Понятно?

Это не был вопрос. Это был приговор. В его тихой, размеренной ярости не было ни капли заботы. Была только холодная, беспощадная решимость и обещание того, что тот, кто это сделал, пожалеет о том дне, когда родился. Эвелина, глядя на него, впервые увидела не герцога, не «Лорда Без Сердца», а нечто древнее и пугающее: опасного зверя, которого тронули в самое логово. И этот зверь только что очнулся от сна.

Тишина в кабинете была звенящей, плотной, словно её можно было потрогать. Эвелина стояла, ощущая на себе этот взгляд — холодный, расчётливый, лишённый всего человеческого. Она только что увидела, как рождается буря в глазах человека, привыкшего повелевать, и теперь предстояло принять её последствия. Он не двинулся с места, но его воля заполнила собой всё пространство.

Он дождался, пока шаги капитана и Лоуренса окончательно затихнут в коридорах, и только тогда нарушил молчание. Его голос по-прежнему звучал тихо, ровно, но в нём появилась новая нота — окончательная, не терпящая даже тени дискуссии.

— Вам необходимо собрать вещи. Самые необходимые. Всё остальное отправят позже. У вас есть два часа.

Эвелина моргнула, сбитая с толку этой неожиданной директивой.

— Собрать вещи? Для чего? Я… я выполню ваше распоряжение и останусь в своих покоях.

Он медленно, как дикий зверь, не спешащий, но неумолимый в своих намерениях, вышел из-за стола.

— Нет. Вы здесь больше не останетесь. Замок Олдридж перестал быть безопасным местом. Вы переезжаете. В город. В особняк Блэквуд на Хэнoвер-сквер.