Чтение онлайн

"Светоносная" взглядом знатока ощупала фигуру рыжей красотки за соседним столом. Рослая, светло-рыжая девочка с простоватым лицом и вульгарными большими губами была, вероятнее всего, немка или голландка.

– Ничего... - нехотя согласилась "Светоносная". - Кожа не очень хорошая. Когда ты станешь большим писателем, ты будешь неот-разим. Я только советую тебе еще более развить в себе цинизм.

– Буду стараться, - пообещал я и развеселился.

– Я позвонил в "Распутин", - вернувшийся Давид курил сигару. - Нас ждут... Поехали с нами, мой молодой коллега?

– Давид, вы прелесть! - "Светоносная" привстала и поцеловала Давида в аккуратную седую бородку.

– Спасибо за приглашение, но не могу. Меня ждут... - соврал я, чтобы одновременно позлить "Светоносную" и избавиться от этно-графического веселья знаменитого ночного клуба в стиле a la Russe. Да и Давид, как мне показалось, недостаточно активно меня пригласил. Разумеется, ему хочется остаться с ней.

– Свидание? В два часа ночи? - "Светоносная" недоверчиво загля-нула мне в глаза. Я встал. Поцеловал в душистую щеку "Светоносную", царапнувшись бровью о твердый край ее шляпы. - Ебаться идешь? - прошипела она насмешливо. Потом я пожал руку Давиду.

– Я все понял, и я сделаю все от меня зависящее, - сказал я.

Его рука ответила мне, дружески крепко сжав мою руку: "Спаси6о". И я побежал по выкрашенным черной краской деревянным ступеням вверх из piano-подвала, оставив позади табачный дым, уютный запах алкоголя, swing и надтреснутый голос певца.

На следующий день в BHV я купил-таки замок с двумя бронзо-выми язычками, ухлопав на него полторы сотни фравков, обычно мне хватало этих денег на неделю питания. Я обещал старику. Вернувшись, я собрался было снять с двери старый замок и привинтить новый, как вдруг обнаружил, что у меня нет отвертки. Ох, бля! - выругался я и хотел опять идти в BHV. В этот момент раздался телефонный звонок. Звонили с той стороны Атлантики. По моей просьбе, мне организо-вали лекции в нескольких университетах. И, оказывается, даже уже выслали билет. Я бросил в синюю спортивную сумку пару десятков предметов, абсолютно необходимых путнику в путешествии, и покинул свою студию. Новый замок остался лежать на столе, распако-ванный, бронзовый и масляный.

Вернулся я в Париж в самом конце ноября. Среди множества писем в почтовом ящике обнаружил я и несколько экзотических открыток от "Светоносной", отправленных ею из Сингапура, Бангкока и почему-то Гватемалы. Ничего связного. В основном восклицатель-ные знаки восторга от пребывания в местах отдаленных и горячих. Открытки заставили меня улыбнуться.

В студии было скучно и пыльно. За несколько месяцев пыль успела густо покрыть и масляные части моего нового замка. Я сгреб его со стола и вместе с бумагами сунул в один из старых шкафов, которыми в изобилии снабжена меблированная студия. Мне было не до замка. Я уселся на садовый, более приличествующий Люксембургскому саду, железный стул - полдюжины их наполняет студию - и позвонил в издательство. Слава Богу, с книгой, - бриллиантом моей души все было в порядке. Она должна была выйти в срок. Я стал вытирать пыль.

Извещение о самоубийстве старого Давида Хэмингвэя было опубликовано в том же номере журнала, где я обнаружил первую рецензию на мою книгу. Судьба, очевидно, обожает подобные совпа-дения. Сообщалось, что старик застрелился из старого маузера, сох-ранившегося у него со времен первой его войны. Писали, что, по всей вероятности, последние месяцы находился он в глубокой творческой и персональной депрессии. Чем объяснялась депрессия, автор некролога знал не более моего. Упоминалась история последней жены старика, покончившей с собой несколько лет назад, и высказывалась догадка, что два самоубийства связаны между собой. С журнальной страницы, подперши рукою седую бороду, на меня глядел мой старший коллега. Кокетливо и очень по-литераторски. Приводилось также высказы-вание близкого друга старика, которому он якобы однажды сказал, что он обязательно покончит с собой при приближении дряхлости.

От портрета мертвого писателя я вернулся к рецензии на свою живую первую книгу и с удовольствием перечитал ее. По-латински не-сдержанно меня хвалили и по-галльски же мимоходом укололи пару раз, сравнив с Генри Миллером, который, де, дебютировал сорок лет назад. Интересно, что сказал бы старый коллега о моей книге, будь он жив? - подумалось мне. Интересно, кем он считал меня, за кого де-ржал меня до этого, не прочитав ни единой написанной мной строчки? За ебаря женщины, в которую он влюбился? За ебаря, вы-пендривающегося под писателя? Вероятнее всего... Внезапно старик расплылся, серо-бородатенький на журнальной странице, и на мгно-вение стал похож на моего отца, которого я также не успел узнать в этой жизни, даже не успел понять, кто он мой папа. У нас никогда не было времени поговорить, мы только смертельно обижались друг на друга за совсем неважные в жизни вещи и ни разу не сели вместе, не поговорили как смертный со смертным. Так я и живу с наспех сочине-нной мной самим версией моего отца, несомненно далекой от истинной. Оставалось выяснить, не замешана ли "Светоносная" в са-моубийстве Давида по кличке "Хэмингвэй", и если да, то насколько. В журнале ее имя упомянуто не было.

С этим пришлось подождать. "Светоносная" появилась в Париже только весной следующего года. Сидя в подземном баре отеля "Плаза д'Атэнэ" я спросил ее об этом.

– А, Давидка! -оживилась она. - Покончил с собой?.. Да-да, мне кто-то говорил, что он покончил с собой, припоминаю... Что тебе ска-зать? Мне, конечно, было бы очень лестно, если бы писатель покончил с собой из-за меня. Но, ...между нами говоря... - она допила свой coup de champagne* и по-мужски твердо взглянула на меня, - я не думаю, что старик застрелился из-за меня. Скорее он влепил в себя пулю из-за совокупности причин. Из-за укорачивающейся жизни, из-за того, что стал несносно скучным, а может быть, и был... Из-за того, что за-тащив женщину в постель уже ничего не мог с ней сделать, возился только... - "Светоносная" улыбнулась мне безжалостной улыбкой женщины, которая прошла через все, и не сохранила никаких иллюзий.

*Бокал Шампанского (фр.).

– Посмотри, какой красивый мальчик за соседним столом, какие брови, какой рот. Галчонок...

Ее самая красивая в мире рука с чуть уже взбухшими тонкими ве-нами внезапно хищно прыгнула вперед, выдернула из сосуда на столе красную крупную розу, и рывком поднесла ее к лицу. И зарыла нос в мягкую внутренность. Фарфоровые, хмуро-серые глаза хищно обвели зал, и остановившись на широкоротом юноше за соседним столом, сузились.

ПОРТРЕТ ЗНАКОМОГО УБИЙЦЫ

Алешка Шнеерзон предстал передо мною впервые в отеле "Винслоу", в комнате соседа Эдика Брутта - жирная и необыкновенно некрасивая экс-жертва советского режима. Он неряшливо жевал рис. Отерев руку о пышную ляжку в неопрятной джинсовой штанине, он протянул мне ее. Мы познакомились. Жопатый, животастый, косогла-зый и кривозубый, он удивительным образом вписывался в пейзаж Нью-Йорка, и, встретив его на улице, я бы ни за что не подумал, что этот дядя Франкенстайн - из России. Деформированные люди его типа нередки в супергороде. Они как бы родились от соития пьяной клошарки с даунтауновским мусорным баком. "Ну и монстр!" подумал я тогда.

Между тем Алешка был сыном московского профессора. Он сидел вначале в шиздоме и потом в лагере. В лагере он познакомился с Владимиром Буковским. С тех пор Буковский стал для Шнеерзона просто "Володька". Мне недоступны' ни диагноз Шнеерзона в больнице, ни статья, по которой он загудел в лагерь. У меня нет ни ма-лейшего желания делать research, так как все происшедшее с Шнеерзоном до того, как я его встретил, не имеет никакого значения для дан-ного исследования. Короче, в Москве Шнеерзон считался диссиде-нтом, в Израиль он умудрился явиться в лагерной одежде. Как ему удалось протащить сквозь строгую советскую таможню лагерную одежду, и что такое советская лагерная форма в любом случае? Да и существует ли она? Лагерная фуфайка, я знаю - существует, но ни единой пуговицей не отличается от рабочих хрущевских фуфаек слав-ного времени пятидесятых и шестидесятых годов. Стеганая на вате черная куртка, которой позавидовал бы лет десять назад лондонский панк, а сейчас такие с успехом выпускает (ограниченным тиражом, однако), кажется, Пьер Карден. Я точно знаю, что никаких полосатых одежд во всяком случае, заключенным в советском лагере не выдают, это вам не Гвиана времен "Papillon". Так что, черт знает, в чем Шнеер-зон сошел с самолета. Может быть, взял с собой обычную фуфайку и брюки и во время полета нашил на спину номер, намусоленный на бе-лой тряпке химическим карандашом? Чувство publicity и изобрета-тельность у него были, как я впоследствии убедился.

Не следует лить кипящее масло на человека лишь на том осно-вании, что он уродлив, пусть даже подозрительно, зловеще уродлив, - сказал я себе тогда. Это все кинофильмы виноваты! Большинство фильмов учат нас, что такие вот типчики, с одной ногой, громко и плоско хлопающей по асфальту, другая подтягивается к ней позже бо-лее или менее нормальным образом, с такой вот талией шире задницы (а задница крива и необыкновенно широка) - кончик ремешка висит у кармана - в конце фильма совершает обязательно ужасные преступления.