Чтение онлайн

Физиономия Кирилла сияла. Он любил ужасные происшествия, а его образование, начитанность и насмешливость всегда помещали Кирилла в отдалении от проблем и страстей эмигрантской массы. Он, как и я, впрочем, смотрел на них, как исследователь на курьезное пле-мя, обнаруженное в закрытой от мира долине Новой Гвинеи. Я поду-мал, что Леня Косогор, по всей вероятности, присутствовал при том, как косоглазый и плоскостопый Шнеерзон, сопя, вгоняет пулю за пулей в большое тело морячка. Может, Косогор даже пытался оттащить монстра с револьвером. Косогор был спокойным сутулым типом, повидавшим фронты и лагеря и множество трупов. Он был способен на оттаскивание. "Ты шо, сдурел, Лешка! Прекрати немед-ленно!", может быть, кричал Косогор с симферопольским акцентом.

– Вот тебе и мирный дисидент, бля, а, Кирюша... Плюралист. Официально, в интервью газетам, они все распинаются о своей демократичности, но неофициально, на московских кухнях я не раз слышал: "Если мы придем к власти, всех коммунистов к стенке и из пулеметов...".

– Шнеерзон в Союзе вначале в психдоме сидел, ты знаешь Эдичка? Невинная жертва репрессивного тоталитарного режима...

– Интересно, какой у него диагноз был? Чокнутым я бы его не назвал. Внешность у него, конечно, монстровидная, но я думаю, он не шизофреник и не параноик, Кирюша. У него скорее всего тяжелая психопатия был диагноз. В советских психбольницах тяжелых психопатов держат на буйных отделениях. Они считаются опасными для окружающих. Во время приступа тяжелый психопат горло перегрызет. Но шесть дней в неделю он может быть нормальным типом, даже симпатичным. У Шнеерзона есть хорошие качества, я ему до сих пор благодарен, к примеру, за то, что он меня на welfare устроил. И даже oi, что он со святым Эдиком Бруттом дружил, тоже в его пользу говорит. Эдик ведь был исключительно добрый человек.

– Угу, - ухмыльнулся циник Кирилл. - Ненормально добрый. Ты знаешь, что Брутт в американской психушке уже успел полежать. Что он теперь social security пенсию в 35 лет получает? Ты думаешь пенсию в Соединенных Штатах сейчас, когда все бюджеты для бедных, больных и неимущих Рейган урезал, так вот, за красивые глаза дают? Нет, Эдичка, нужно быть очень больным для этого...

– Пусть я и испытываю удовлетворение, что мои предчувствия ii поводу того, что Шнеерзон когда-нибудь оправдает свою внешность, реализовались, все это очень грустно, Кирюша, разве нет? Смерти убийства, social security пенсии... Хоть бы кто-нибудь из людей того времени богатым стал!

– Вот я стал богатым, - сказал Кирилл. - Я теперь real estate удачно спекулирую. Ты еще не знаешь, где я остановился. На rue Beauo-Arts. В отеле, где умер Оскар Уальд. Я в той спальне, где он умер сплю. Поехали ко мне в отель, Эдичка...

И мы поехали к нему в отель. Он заказал пару бутылок "Дом Периньен", и мы выпили их на террасе над городом Парижем на крепком августовском солнце. За упокой их душ.

"ТЕ САМЫЕ..."

Пухлый Сева Зеленич был в Москве фотографом "Литературной газеты". В Америке у него жили родственники - целых четыре дяди. Взяв жену Тамарку, кота, фотокамеры и архивы, Сева уехал с Америку, в Нью-Йорк. Самый богатый дядя, мультимиллионер Наум, полюбил Севу и Тамарку и поддерживал их существование первые два года. Очень заботливо и основательно поддерживал. Сева жил на Аппер-Ист Сайд, в Иорк-тауне в квартире из пяти ком-нат, в доме с двумя doormen, и придерживался крайне реакционных взглядов. Еду Сева покупал в магазине "Забарс" на Вест-сайде, и, встречаясь со мной, отстаивал Америку от моих нападок. Когда у Севы кончались аргументы, он говорил, что таких, как я, нужно ставить к стенке.

Неожиданно дядя Наум, Найман по-американски, умер. Ни с того, nil с сего, в возрасте всего лишь сорока девяти лет, от инфаркта. Три оставшиеся дяди были менее богаты и менее щедры, но Севу они не оставили. Собравшись на семейный совет, дяди решили купить Севе loft. Apartment из пяти комнат в Йорк-тауне в доме с двумя doormen стоил Науму больше тысячи долларов в месяц. Оставшиеся дяди не могли себе позволить подобный расход в ожидании, пока Сева сам сможет заработать такие деньги фотографией.

Ожидая вначале решения дядей по его поводу, затем ежедневно выезжая с дядями на осмотр lofts. Сева заметно похудел. И даже поб-леднел. Еду он уже покупал не в "Забарс", но в обыкновенном supermarket. Политические же взгляды его можно было уже охарак-теризовать как "умеренные".

Loft был приобретен. И очень не слабый loft. Старое, перегорожен-ное на множество клеток помещение, не где-нибудь, но на Мэдисон и 20-х улицах. Заплатив за loft, дяди вежливо предоставили Севе и сред-ства на его перестройку. Посчитав предстоящие расходы и сравнив их с предоставленными средствами. Сева решил перестраивать loft сам. Сломав несколько перегородок, он, однако, понял, что одному такая работа не под силу, и нанял меня в помощники за четыре доллара в час. Почему меня? Абориген-американец не согласился бы вкалывать менее, чем за десять долларов в час; "свободных", без работы русских вокруг в то время не было. Еще одна гипотеза: "реакционеру" захоте-лось нанять "революционера" из садо-мазохизма. Мы были знакомы еще в Москве, .и в Нью-Йорке, встречаясь время от времени в квартире общего приятеля, схлестывались в поединках. Сева считал меня "рево-люционером" и говорил, что "катить бочку" на Америку, как это делаю я, подло. Что Америка меня "приютила". Я же, смеясь, отвечал, что Америка поимела на мне куда больше, чем истратила, политический

капитал, например. Ну, если не на мне лично, то на всех refugees* в совокупности.

* Беженцы (англ.).

Он оказался чрезмерно аккуратен. Так не работают. Я указал ему на его ошибки. Он рубил квадратный ярд стены целый день, медленно, стамеской с молоточком. Я сказал ему, что нужны две кирки. Что нужно рубить и крушить, дом старый и крепкий, выдержит. Если он желает закончить хотя бы жилую часть loft в обозримом будущем, он должен принять мой метод.

Сева заворчал. Сказал, что он этого и ожидал от меня, что я разрушитель, exterminator. Да, подтвердил я: "Distruction is creation"*. Но он вышел, и купил две кирки в магазине, где у него был дискаунт. Дяди уже дважды просили его поторопиться, освободить скорее apartment в доме с двумя doormen. И вначале я, а потом и он робко, но все злее, стали крушить, рубить и разрушать. Разрушать было хорошо, приятно. Только разрушение дает много пыли. Пришлось держать открытыми окна на Мэдисон, и далеко в задней стене, открыть окна во двор, мутного стекла и зарешеченные. За теми окнами обнаружилось переплетение ржавых лестниц и черные, мрачные задницы ньюйоркских зданий. Столпившись задницами друг к Другу, физиономиями здания были обращены на улицы.

* Разрушение суть созидание (англ.).

Вскоре loft очистился, а ближе к входной двери образовались две супер-кучи. Могучие части старых индустриальных швейных машин, полиэстеровые ткани всевозможных расцветок и узоров (даже с пейзажами, как на открытках), лампы дневного света в металлических обшивках, камни, штукатурка, поврежденные киркой части скелетов перегородок. Даже искусство было представлено в супер-кучах. Съехавшая неизвестно куда мастерская по пошиву рубашек для пуэрториканцев и черных ("Кто еще станет покупать подобную дрянь?" - заметил Сева) оставила свой архив - рисунки, экскизы, модели.

Сева отыскал в yellow pages раздел "Getting rid of*", а в нем - рекламы компаний по уборке мусора и контактировав все их, обнаружил компанию, чей сервис стоил чуть дешевле. Так учили его дяди, Сева договорился с компанией о бизнесе. Положив трубку, он важно объяснил мне, что очень нелегкое это дело - вывезти мусор, особенно строительный мусор из города. Что это стоит очень недешево, что, например, похоронить человека обходится дешевле, чем вывезти из Нью-Йорка тонну строительного мусора. А дяди сообщили ему, что "мусорный" сервис принадлежит в Нью-Йорке мафии.

* "Избавление от..." (англ.).

– Мы должны успеть разрушить все последние перегородки до их приезда, до завтра, - заключил Сева. - Успеем?

На следующий день они явились. Резко взвизгнув тормозами и корпусом так, что завибрировали стекла, они остановились внизу на Мэдисон. Не видя, что это их мусороуборочное чудовище, мы, однако, не засомневались в этом. Большой человек в шляпе и полиэстеровой куртке - розовое лицо бугристо и толстокоже - "человек-корова", на-звал я его про себя, корова весом не менее трехсот pounds, в руке его воняла сигара - вошел в сопровождении еще двух. Один - жилистый парень в клетчатой куртке и джинсах; блондинистые мелкие кудельки волос падали на шею. Нагловзглядый, с решительными движениями. От него воняло едким потом. Второй - дубликат, чуть уменьшенная копия человека-коровы, но без шляпы.

Войдя, "корова" пыхнул сигарой. Сева вежливо улыбнулся и, поп-равив очки московского интеллигента, сказал:

– Hello. Вы думаете, вы сможете забрать все за один раз?

– Я думаю? - Человек-корова прошелся вдоль куч и, схватившись за лампу дневного света, напрягшись вместе с сигарой, вытащил ее из кучи.

– Take all of them, - бросил он своему уменьшенному двойнику.

– Yes, sir, - бодро вскрикнул двойник.

Он и кудрявый взяли из мусора по лампе каждый, и грохоча желе-зом, вышли.