Чтение онлайн

У причала уже виднелась строительная техника — полным ходом шла подготовка к сносу всего района. Я задрал голову. В вышине, в клубящихся тучах над рекой мелькали проблески молний. Тихо рокотали раскаты грома.

На сыром песке, покрывавшем деревянные доски причала, остались отпечатки ног носившихся тут детей. Мимо меня прошла молодая парочка. Во влажном воздухе я уловил едва заметный аромат духов, исходивший от девушки, который напомнил мне о том, чего я лишился.

Я шел сквозь мелкий дождь. Перемигивались огоньки бумажных фонариков. Бряцанье тяжелых цепей, тянувшихся к буям, напоминало стихающий перезвон церковных колоколов. Городские огни на том берегу, казалось, вот-вот сольются с собственными отражениями в воде. Мимо меня пронесся кто-то в поварском фартуке, держа в руках стопку белых тарелок. Мужчина под навесом картинно поднял руку с кофейником, налил кофе и подсластил сгущенным молоком. Откуда-то с реки послышался смех. Набережная была увешена подсвеченными государственными флагами с желтой звездой на красном поле. Стяги висели безжизненно — темная ночь выдалась безветренной. С причала ловили рыбу двое мальчишек в драных шортах, с тихим всплеском закидывая в воду сети.

Пройдя чуть дальше, я остановился под неопрятным навесом, присел за один из двух столиков, взял себе кофе и принял еще одну из тех красивеньких таблеточек, что мне вручили в больнице для ветеранов. Как же я люблю эти очаровательные синие таблеточки.

«Внимательно отслеживайте побочные эффекты, — велел психиатр. — Не верьте всему, что видите».

Причал наполнился бледными похожими друг на друга мутантами. Я передознулся и потому в нынешнем состоянии пребывал в уверенности, что они рыскают по миру в поисках жертв. Но меня это нисколько не беспокоило: накатила сонливость. Я то погружался в дрему, то выныривал из нее. Мимо прошел мужчина. Чтобы защититься от дождя, он надел на голову черный пластиковый пакет из продуктового магазина, отчего стал похож на русскую бабушку. Я дернулся и отпрянул в сторону, словно увидал перед собой чудовище.

Сейчас мое сознание напоминало дверь, которую мощным ударом сорвало с петель. На меня навалилась знакомая апатия. Словно голодный, которого обещали накормить, я принялся ждать, когда пройдет приступ.

Рассыпая вокруг себя брызги, по набережной проехал автомобиль. Свет фар снова напомнил мне вспышки выстрелов — там, много лет назад, в тех джунглях, где никто никак не мог оторвать глаз от останков, висевших на дереве. Вспомнились мне два ощетинившихся пулеметами «кайюса» с пузатыми стеклами кабин, которые появились над верхушками деревьев и устремились туда, откуда велся огонь.

Вдали раздался еще один глухой минометный выстрел. Я прижал ладонь к шляпе и свел лопатки. На этот раз шарахнуло достаточно близко — мы даже увидели, как взметнулись вверх комья красной земли. Ни один из нас даже ухом не повел. Мы были словно околдованы.

А ведь в тот день для меня могло все закончиться. Запросто. Если бы наш взвод отправили патрулировать то место, где сейчас прогремел взрыв. Однако это выпало какому-то другому подразделению.

Судьба складывается как раз из таких мелочей и случайностей. Их вроде бы совсем не ждешь, но при этом создается впечатление, что каждая неожиданность на самом деле кем-то тщательно продумана и уготованного тебе ни за что не избежать. Все предрешено и расписано. Четко, как карта города с нацарапанным на ней адресом, что я нес в кармане.

Итак, на чем я остановился? Ах да, медик Андерс, который был в том же звании, что и я, вот только носил он его в два раза дольше, потягивал горячий кофе. Господи боже, на такой-то жаре! Он смаковал каждый глоток — этой кружке кофе суждено было стать для него одной из последних.

Я присел на корточки и задрал голову, чувствуя, как по внутренней поверхности бедер, повинуясь закону гравитации, сбегают капельки пота.

Куривший солдат откинул окурок сигареты «Житан» в сторону, и тот упал в заросли мокрой слоновой травы, где с шипением погас. Трава примялась, на ней виднелись отпечатки в форме кругов — здесь садились вертолеты медицинской службы, чтобы вывезти трупы. Потом эти трупы, равно как и куски тел, переложат в специальные мешки, их, в свою очередь, в картонные коробки и перевезут на тяжелых транспортных «чинуках» в полевой штаб бригады.

На дереве, на той же самой ветке, всего сантиметрах в двадцати от нашей жуткой находки рос желтый цветок, скорее всего орхидея. Налитой изгибающийся пестик, яркие розовые тычинки — в этом было что-то неуловимо сексуальное. Ну что за очарование, хоть натюрморт пиши.

Один из солдат, которого никто не знал, кивнул на останки, висевшие на дереве, и сказал, что их надо снять. Парнишка был в новеньких штанах, словно только что прибыл из учебки. Его слова пропустили мимо ушей, никто даже ухом не повел.

Я все стоял и смотрел вверх, задрав голову. Внезапно заметил, что остался один. «Хьюи» над деревьями становилось еще больше, все было почти готово к тому, чтобы вывезти нас на базу.

— Сержант, тащи свою жопу сюда, — проорал мне лейтенант.

Он указывал на двух солдат, охранявших мешки с телами, сложенные аккуратными рядами. Чуть в стороне от них громоздилась какая-то куча, прикрытая листом брезента, края которого были прижаты к земле пустыми коробками из-под патронов.

— Иди разберись, что там у них, — сказал лейтенант. — Мне надо, чтоб за двадцать минут загрузили все останки.

Я деловито поправил на плече винтовку и пошел к солдатам, утопая ногами в грязи. Вскоре я вернулся к лейтенанту с известием о том, что под брезентом лежат части тел и никто не знает, что с ними делать, потому что они от разных трупов и не подходят друг другу.

— Я знаю, что там части тел. Вот потому я тебя туда и отправил. И с чего эти шуты гороховые взяли, что они не подходят друг другу? — отозвался лейтенант. — Скажи, чтоб их тоже грузили.

Я снова отправился к солдатам и снова вернулся:

— Никто не хочет марать руки. Они все мокрые, сэр.

— А что здесь сухое? — пожал плечами лейтенант. — Так, скажи этим двум гениям, чтоб всё закидали в мешок.

И вновь я, чавкая ногами по грязи, пошел к солдатам, а потом вернулся.

— Сэр, они говорят, что сперва хотят перемолвиться словечком со своим командиром, а для этого им надо дождаться его возвращения, — сказал я. — Он пошел дальше по тропе на разведку.

— Чего там ему понадобилось разведывать? — Лейтенант глянул на часы.

— Не знаю, сэр. Передаю, что они мне сказали.

— Господи. — Лейтенант расстегнул молнию на рукаве гимнастерки и достал сигарету. Гимнастерка была неуставная, не как у нас, у пехотинцев, — поплиновая. Видать, одолжил ее у кого-то из вертолетчиков унтер-офицеров. Лейтенант чинно закурил, глубоко затянулся, кинул спичку под ноги и некоторое время смотрел, как она догорает.

— Передай тем говнюкам, что, если они не засунут останки в мешок, причем живо, я их в вертолет не пущу. Пусть сидят здесь хоть всю ночь и горланят песни у костра. Я вроде ясно все сказал, ясней у меня не получится.

— Так точно, сэр. — Я кинул взгляд на двух солдат. Парни нервно курили, явно пребывая в смятении. Они смотрели на меня, но тут же отвели глаза, как только лейтенант бросил взгляд в их сторону.

Один солдат был с желтыми кривыми зубами и кучей веснушек на обгоревших на солнце щеках. Второй — толстым краснолицым, с выбившейся сзади гимнастеркой. Оба — в чине рядовых. Возможно, сейчас они впервые оказались на боевом задании. Я решил общаться с ними повежливей. Меня самого совсем недавно произвели в младшие сержанты, и потому я еще не привык приказывать. Стоило мне приблизиться, они приосанились.