Чтение онлайн

Я двинулся по тротуару. Кинул в рот таблетку. Сверился с картой города, сложил ее и убрал обратно в нагрудный карман рубашки. А вы что хотите, ведь столько лет прошло, немудрено и точный адрес забыть.

Я все шел и шел.

Циталопрам. Венлафаксин. Ну и диазепам, конечно, куда ж без него. Именно это мне прописали гении в белых халатах после того, как я демобилизовался. Потом им на смену пришли алпразолам, аддералл, галоперидол и респиредон. Я все это принимал, не задавая лишних вопросов, преисполненный надежд.

Некоторое время мне давали бупропион и лоразепам. Ритм названий лекарств, складывавшийся в стихотворный ямб, действовал на меня успокаивающе.

Каждую таблеточку я обожал как родную. У каждой был свой, неповторимый характер, но толку — не больше, чем от голубеньких пилюль, что я принимал сейчас. Все эти снадобья объединяло одно: они мне не помогали. Разнились только побочные эффекты.

Когда меня уволили из армии, всем давали хлорпромазин, уверяя, что он имеет успокоительный эффект. Потом от давления прописали прозазин — и тут по чистой случайности произошло чудо. У меня улучшилось настроение, но срал я от него постоянно — все два года, пока принимал. Когда я понял, что моя жопа больше не выдержит, меня снова перевели на хлорпромазин. Некоторое время я, словно в коконе, пребывал в состоянии хронической безмятежной тревоги: вроде бы все нормально, но при этом где-то в глубинах подсознания что-то постоянно угрожающе бурлит. Впрочем, мне этого было достаточно — хоть какое-то душевное спокойствие, если не ощущение счастья. Я улыбался, хотя повода для улыбок не имелось.

Я все шел и шел.

Я вынул из кармана карту и принялся ее изучать, прикидывая, где сейчас нахожусь. В этой старой части Сайгона, представлявшей собой настоящий лабиринт, на стенах домов было почти не сыскать табличек с адресами. Иногда над низеньким дверным проемом красовалась железная пластинка с номером. Кое-где номера домов и названия улиц были написаны в кружочках от руки масляной краской, причем по-вьетнамски. Невысокие многоквартирные дома поновее были похожи друг на друга, словно капли воды. На таких домах значилось написанное латиницей название квартала и улицы. Толку от этого мне было мало, только путало еще больше. А ведь я изначально опасался, что объекта моих поисков больше не существует.

Мыслей в голове становилось все больше, они налезали одна на другую, спутываясь в клубок. Зачем я поехал во Вьетнам? Зачем, зачем, зачем? Это ничего мне не даст — надо было понять сразу. Нет никакого смысла искать будущее в прошлом.

Чтобы успокоиться, я попытался во всех подробностях воскресить перед мысленным взором любимую мамину немецкую фарфоровую статуэтку, изображавшую улыбающегося конопатого мальчика в кожаных шортах, глядящего на пруд. Затем я попытался вспомнить точный вес противопехотной мины «клеймор». Прокрутил в уме несколько баллистических таблиц — все что угодно, лишь бы хоть чем-нибудь занять мозг. Главное, не давать ему простаивать и скучать — это главный и, по сути, единственный урок, что я усвоил за все прошедшие годы.

Так, надо срочно переключиться на что-то еще, чтобы выиграть время и дождаться, когда голубенькая таблетка подействует. Ну о чем еще подумать? Например, о том, как разбирать винтовку М-16.

Буря в голове на время чуть стихла:

…теперь вы можете сдвинуть вверх заднюю часть ствольной коробки — сейчас ее держит лишь еще одна сраная чека. М-16 — винтовка, конечно, популярная, но конструкторы с ней перемудрили. Вот автомат Калашникова, который предпочитают и талибы, и боевики «Боко харам» в вонючих косынках и драных футболках из Диснейленда, и террористы из «Хезболла», — совсем другое дело. В калашах вообще этих чек нету.

Теперь, придерживая рукой стебель затвора, сдвиньте его вместе с планкой перезарядки назад и отделите от ствольной коробки движением вниз. Справились? Теперь аккуратно подожмите фиксатор буфера противоотскока и выньте его вместе с возвратной пружиной из полости приклада.

Ну а теперь проделайте все то же самое, только в обратном порядке. Ночью. И на этот раз быстро. Когда льет как из ведра в сезон муссонов. Когда мокрый воротник гимнастерки из поплина впивается в сгоревшую на солнце шею. Когда вода просачивается под промокшую вонючую плащ-палатку. Когда кто-то ведет по вам огонь, а зеленые трассеры вспыхивают и гаснут в дождливой ночи, словно неисправная неоновая вывеска.

Я глубоко вздохнул.

В голове возникло щекочущее ощущение, и она вдруг стала легче, словно кто-то отсосал из нее шприцем часть содержимого.

Тем утром в гостиничном номере я рыдал так, словно где-то в глубинах моей души прорвалась плотина и наружу выплеснулась вся печаль и боль, что скопилась за долгую жизнь. За завтраком жена Эрла спросила, все ли со мной в порядке, и я кивнул, так и не оторвав взгляда от стоявшей передо мной тарелки с омлетом. Жена Эрла явно не собиралась так просто сдаваться.

Меня давно уже не мучили кошмары. В отеле они вернулись с новой силой, будто желая отыграться за долгое отсутствие. Они стали гораздо реалистичней и четче — будто я раньше смотрел старый, ламповый телевизор со стеклянной увеличительной линзой, а потом бац — и меня усадили перед современным жидкокристаллическим экраном, работающим в режиме высокой четкости.

Я прошел мимо запутавшегося в электропроводах красного воздушного змея, с которого капала вода.

При виде этой картины мой мозг снова пошел вразнос.

Мне вспомнилось, как много-много лет назад я увидел в джунглях нечто, свисающее с ветки.

Эта хрень покачивалась на пальмовой ветви словно большой стручок — чуть меньше чем в двух метрах над моей головой. Белесая. Свежая. Мясистая. Мы стояли на тропе, что петляла сквозь непролазные джунгли. Мало кто по своей воле сюда забредет, особенно ближе к вечеру. Издалека до нас донеслась пальба, словно щелкали клювами диковинные птицы. Бам! Бам! Ага, а вот сейчас пустили в дело калибр побольше.

Судя по тому, как выглядело подножие дерева и его нижние ветви, здесь явно кого-то ранило. На земле валялись мелкие осколки бутылочного стекла, обломки оружия, влажно набрякшие обрывки зеленой материи, обугленная деревянная рукоять пистолета и мокрое пятно, где-то с метр в поперечнике, к которому уже устремились насекомые.

Чтобы посмотреть на странный объект на ветке, мне пришлось так задрать голову, что заныла шея. Крови не наблюдалось. Непристойный пурпурнокрасный срез на плоти был таким четким и ровным, что сразу становилось видно, где находилась ныне отсутствующая ее часть. Складывалось впечатление, что передо мной некое произведение абстрактного искусства, вылепленное из глины.

Тем днем наш взвод отправили в джунгли прочесать место засады. Над головами слышался шум лопастей «хьюи». Они обеспечивали прикрытие с воздуха, ожидая прибытия очередной волны санитарных вертолетов. Один из «хьюи» с поврежденной хвостовой опорой шел так низко, что я смог даже разглядеть стрелка у открытых дверей, припавшего к гранатомету и державшего на прицеле верхушки деревьев. Стрелок был с непокрытой головой, с висящими как у моржа усами и в темных очках. Его не по уставу длинные волосы развевались на ветру.