Чтение онлайн

— Как прошли семейные посиделки? — интересуется Серый.

На вопрос недовольно хмурюсь.

— Отлично. Мы травили анекдоты, попивая «Эрл Грей», а после вышивали на пяльцах в комнате отдыха под ноктюрны Шопена.

Жарский фыркает и отворачивается.

— Мог бы просто сказать «дерьмово» и не выстёбываться.

Точнее и не скажешь.

— Может, свалить куда-то на недельку-другую? — задаю риторический вопрос и смотрю на Костяна.

— Если вдруг рискнёшь оставить свой бизнес без присмотра, захвати с собой и этого нищеброда, — со смешком кивает в сторону Серёги.

Внимательно смотрю на бармена и не могу понять, почему мы до сих пор не дружим втроём.

— Без вопросов, а то его тут без меня девочки обижать будут — отберут лопатку и не пустят больше играть в свою песочницу, — ржу.

— Ненавижу вас обоих, — беззлобно усмехается друг, и я успеваю выхватить его стакан прежде, чем он подносит его ко рту.

— Хорош бухать, а то завтра с утра опять твоё нытьё слушать.

— А давайте в следующий раз втроём затусим? — читает мои мысли Жарский и в упор смотрит на Костяна. — Ты отпускаешь в наш адрес такой стёб, что тебя не грех и убить, но раз ты до сих пор жив — это что-то да значит.

— Да я только «за», — кивает бармен.

Мы обмениваемся контактами, и я взваливаю на себя упитую тушу Серёги; пока мы продираемся к выходу сквозь толпу извивающихся на тапнцполе тел, приезжает такси, вызванное Костяном. У входа в клуб торможу, чтобы попросить Артёма присмотреть за машиной до утра, и заталкиваю Серого в салон такси, нырнув следом.

Чувствую, завтра будет расплата за грехи.

Машина тормозит сначала у дома Жарского, который отпихивает меня, с жаром доказывая, что сам ещё в состоянии добраться до дома; когда его шатающееся тело скрывается в подъезде, называю водителю свой адрес и залипаю в окно до самого дома. Попав в квартиру, первым делом принимаю душ, чтобы хоть немного прийти в себя, и заваливаюсь спать, радуясь, что я сам себе начальник, и завтра могу устроить выходной.

Будет то ещё зрелище, если подчинённые увидят опухшую рожу босса.

И всё же, несмотря на редкие казусы, я был доволен своей жизнью.

В ней есть только я, и никто больше в неё не войдёт.

Едва проснувшись утром — точнее, в обед, ибо часы уже показывали половину первого — первым делом набираю номер своего секретаря и раздаю указания, мимоходом оставляя комментарии к его отчётам о продажах и заказах. Бросаю косой взгляд в зеркало и задним числом соображаю, что не особо хреново выгляжу, и можно будет позже всё же заскочить в главный офис в центре города. После наскоро принимаю душ и связываюсь с Натали, чтобы уточнить, в каком именно универе она преподаёт, и во сколько за ней заехать; её кокетливый голос сегодня почему-то больше раздражает, чем заводит: должно быть, вчера я был достаточно пьян, чтобы не обращать на это внимания. Читаю сообщение от Серёги, который просит в будущем не разрешать ему столько бухать, и поджимаю губы: таких просьб с его стороны было уже больше сотни, и каждый раз он просто забивал на них.

В половину второго я уже стоял возле ворот нужного ВУЗа, лениво поигрывая брелоком от машины, и бегло просматривал разношёрстную толпу студентов, не заостряя особо ни на ком внимания. Жизнь здесь кипела в прямом смысле слова, и я невольно вспомнил собственную учёбу — время, когда всё казалось возможным и достигаемым, несмотря на отсутствие поддержки со стороны родителей. По сути, сейчас ничего не изменилось, разве что пришло осознание того, что иметь всё можно лишь через упорный труд — и чаще всего нужно пахать тридцать шесть часов в сутки.

За собственными мыслями не заметил, как ко мне подскочила разозлённая девушка; мозг не был готов к такой резкой смене декораций, и немного подвис; я смотрел, как двигаются её губы, но не мог понять, чего она от меня хочет, пока она не завела разговор про какие-то извинения. Только после этого я всмотрелся в её лицо внимательнее, и понял, почему оно мне знакомо, и почему девушка вообще со мной разговаривает. Её зелёные глаза буквально обжигали — столько в них было страсти — и мне не нравилось, как реагировало на неё тело: не скажу, что мне хотелось защититься, просто впервые встречаю представительницу противоположного пола, в которой внутренний стержень если не был сильнее моего собственного, то, по меньшей мере, не уступал.

Наша первая встреча была не самой приятной; и хотя она не специально обрызгала меня бензином, всё же на её месте я вёл бы себя потише; она же, мало того, что не желала чувствовать себя виноватой, так ещё и пыталась выставить меня злодеем.

И, самое главное, ей это чертовски неплохо удавалось.

Ловлю себя на том, что смотрю на неё не с холодным безразличием или глухим раздражением, а с интересом; рядом со мной постоянно крутились девочки, но они все были как под копирку: тихие, покладистые и готовые выполнить что угодно ради того, чтобы оказаться ещё ближе. А здесь прямо-таки полная противоположность: бунтарский дух, непокорность и желание быть независимой.

Такие неординарные экземпляры мне ещё не попадались.

Поток моих хаотичных мыслей прервало появление Натали, которую девочка встретила с явной растерянностью; ещё мгновение, и она понимает, что я приехал сюда вовсе не ради неё, как она ошибочно предположила. Мне вдруг стало очень весело, но я постарался ничем себя не выдать; вместо этого оставил холодное предупреждение о том, чтобы в будущем она была осторожнее со словами. Она явно восприняла это как угрозу, хотя я на самом деле имел в виду совсем другое: кто-то другой — не я — может иначе отнестись к её манере общения и не воспринимать её с интересом. Она понятия не имеет, насколько люди моего круга бывают капризными и чувствительными к критике, и следующее её обвинение или упрёк может закончиться плохо, потому что у девушки какая-то нездоровая любовь к хождению по краю.

Уже сидя в машине, когда выруливал на центральную улицу город, снова прокручивал в голове обе встречи с зеленоглазой бунтаркой. Сам не заметил, как улыбка растянула губы в немом восхищении её сильным характером и несгибаемым духом — но всё-таки ей не нужно быть такой инициативной на споры и безрассудно вступать в перепалки с первыми встречными.

— Не думала, что тебя потянет на малолеток, — язвит Натали, пытаясь скрыть своё недовольство и ревность.

Полагаю, она была уверена, что, пока она рядом, я не смогу смотреть на кого-то ещё, не понимая, что она тоже будет со мной не вечно. Полагаю, она считает себя самой-самой, и мой интерес к кому-то ещё воспринимает как оскорбление своей красоты.

— Я был на её месте всего два года назад, — снисходительно улыбаюсь.

Кажется, она не ожидала такого ответа.

— И сколько тебе лет?

— Двадцать четыре.

— Ты выглядишь старше, — словно оправдывается, но мне всё равно становится смешно: я-то сразу определил, что она далеко не моя ровесница.

— Какое это имеет значение?

Она ведь подошла ко мне не потому, что я не выгляжу на свой истинный возраст — мы все прекрасно знаем, почему она предпочла меня всем остальным.