Чтение онлайн

Его ладонь оказывается немного шершавой, когда он сильнее, чем нужно, сжимает мою руку и притягивает меня к себе, отчего мои глаза становятся похожи на блюдца. — Чего это ты удумал?

— Эй, это была твоя идея — показать, что наш брак настоящий, — улыбается. — Чтобы всё выглядело правдоподобно, окружающие должны быть уверены в наших отношениях.

— Но ведь я имела в виду совсем другое… — испуганно блею, но меня не слышат.

Его поцелуй не был похож на поцелуй «для вида»: он и впрямь серьёзно отнёсся к моей идее — по крайней мере, чувственности здесь было предостаточно.

Настолько, что я сама забыла, где нахожусь.

— Предупреждать же надо, — пытаюсь восстановить дыхание.

По сторонам смотреть страшно — мало ли, на какие взгляды могу нарваться, а терять самообладание совсем не хочется.

— Ничего, привыкнешь, — улыбается так, будто не целовал меня секунду назад, а вёл светскую беседу о погоде. — Во сколько заканчивается твой рабочий день? Нам нужно всё обговорить и продумать, а здесь слишком много свидетелей.

Так, сегодня у нас какой день недели? Из головы совсем всё повылетало: приходят тут всякие — свадьбу им подавай да целуй так, будто всю жизнь любила…

— Сегодня до восьми, а по выходным я работаю в ночную смену, — отчитываюсь по полной программе — мало ли, что ему в голову взбредёт.

— Отлично. Тогда в восемь я за тобой заеду.

Он снова меня целует — на этот раз это больше было похоже на чмок, чем на поцелуй — и уходит, оставляя меня на растерзание стервятникам.

Тоже мне, рыцарь блин…

Не успеваю повернуться, как уже наталкиваюсь на ошалелый взгляд Малика. Не вижу смысла оттягивать неизбежный разговор и подхожу к другу.

— Не понял, я что-то пропустил? — спрашивает и внимательно наблюдает за мной, пока я думаю, как ответить на этот вопрос.

Если отвечу честно — признаюсь, что это всего лишь постановочный фарс, сыграющий на руку и мне, и Филиппу — то мне определённо станет легче, но скорее всего, Селезнёва неподалёку и греет уши в ожидании хорошего фундамента для сплетен, так что лучше держать язык за зубами.

То есть, говорить то, что не нарушит наши с Вороновым планы.

— Вообще-то, я и сама не уверена, что всё происходящее — правда, — делюсь лишь частью истины. — Но Филипп мне нравится, поэтому думаю, мне стоит дать нам шанс.

— Если честно, я думал, что ты помрёшь старой девой, — ржёт Курбанов. — Тебе только платочка пухового на голову и сорока кошек для полной картины не хватало.

— Во-первых, я предпочитаю собак, — резонно замечаю. — А во-вторых — да пошёл ты! — роняю беззлобно и возвращаюсь на свой пост.

Весь день, пока продолжается моё рабочее время, я не нахожу себе места; сейчас, когда адреналин от поцелуев Воронова схлынул, я смогла ясно посмотреть на ситуацию и ужаснуться тому, как вообще позволила себя втянуть в такую авантюру. Я за всю свою жизнь ни разу никого не обманула, а тут собираюсь обманывать сразу две семьи — и свою, и Филиппа. По большому счёту ещё и себя, любимую, но кого это волнует? Конечно, это небольшая ложь, которая не причинит никому вреда, но я сама теперь чувствовала себя неуютно. Смогу ли я врать в глаза людям, пусть и ради нашего с Филиппом блага?

Не знаю.

— Ты чего такая хмурая? — спрашивает на обеде Малик, тиская при этом Линку.

Смотреть в их сторону не было никакого желания, потому что мне снова становилось завидно тому, что у меня нет человека, который будет любить меня, просто потому что это я.

— Я вовсе не хмурая, — не слишком уверенно бурчу в ответ и на всякий случай покидаю подсобку.

Не хватало ещё в сердцах разболтать правду всему честному народу.

К восьми часам я от волнения уже готова лезть на стену; во-первых, меня мучило сомнение, что Воронов вообще сдержит своё слово и приедет; а во-вторых, если он всё-таки окажется человеком слова — как вести себя с ним? Он хочет, чтобы мы были парой, а после мужем и женой только при свидетелях — во всё остальное время я буду просто Романовой Софьей, которая коротает время в компании своего пекинеса. То есть, по сути, я буду замужем — и по-прежнему предоставлена сама себе и так же одинока.

До чего меня это доведёт?

Ровно в восемь, когда мои нервы уже достигают пика своей выносливости, я замечаю на одной из камер знакомый кабриолет — на этот раз с поднятым верхом. Не могу сдержать облегчённого вздоха, и мой блаженный вид не укрывается от зоркого глаза Малика и Лины, которая тоже шла в раздевалку, заканчивая свою смену.

— Между вами что-то происходит, не так ли? — интересуется девушка с лукавой улыбкой. — Это точно химия — в самом первобытном его проявлении.

— Замолчи, — нервно перебиваю.

Все эти разговоры не вселяют в меня уверенности ни на йоту, потому что как раз-таки химия между нами отсутствовала.

— А что здесь такого? Я видела, как он на тебя смотрит — точно так же, как Малик на меня.

— Это как же? Так, будто хочет тебя взять и отправиться дальше? — Лина на мгновение замолкает и поджимает губы, и по этому отрывистому движению я понимаю, что обидела её. Делаю глубокий вдох и мысленно себя ненавижу. — Прости, я не это имела в виду. Я почти уверена, что ты и Малик уже были близки, но он по-прежнему остаётся с тобой, а я не уверена в том, что Филипп задержится рядом со мной надолго — думаю, это будет продолжаться ровно до тех пор, пока ему это нужно.

Лина тоже тяжело вздыхает.

— Знаешь, что я думаю? Ты делаешь из мухи слона. Я знаю, что у тебя была парочка неудачных отношений, но это не повод мести всех парней под одну гребёнку.

Очевидно, так и есть.

— Наверно, ты права, — вздыхаю. — Скорее всего, мне нужно перестать накручивать себя раньше времени.

— Ты засиделась в четырёх стенах, подруга, — улыбается Лебедева, приобнимая меня за плечи. — Выдохни, и позволь случиться всему, что должно — наша судьба уже всё давно решила за нас.