Чтение онлайн

— И где это? — спрашивает он, вглядываясь в текст, написанный в основном на Дингире.

— Понятия не имею, — я улыбаюсь, а Ашен тяжело вздыхает. — Да, это еще не все.

— Конечно, не все.

— В книге говорится, что существа, заточенные богами между мирами, в бездну Саламу, поднимут восстание. Они проникнут в Мир Живых и попытаются завладеть камнями, пока три царства пребывают в дисбалансе.

— Нефилимы.

— Судя по всему. Чтобы спасти судьбы, ключи нужно вернуть в Алахасу и уничтожить врата, — листаю несколько страниц вперед к другой закладке. — И взгляни на это.

— Скипетр Эрешкигаль, — шепчет Ашен, когда я поворачиваю книгу к нему. На странице изображение того же символа, что и на моей груди - татуировка в виде скипетра. Ниже - Булава Нергала, точь-в-точь как на отметине Ашена. Внизу страницы третий символ: четырехконечная звезда в круге, с волнистыми линиями, расходящимися от центра к краям.

— Солнечный Диск Шамаша.

Я киваю, касаясь пальцем Скипетра.

— Свет и Тень, — провожу пальцем к Булаве. — Мир и Война, — останавливаюсь на Солнечном Диске. — Надежда и Покорность.

— Если наши отметины здесь, значит, у кого-то есть подобная татуировка, и он тоже связан с судьбами, — говорит Ашен, проводя пальцем по символу. Он переворачивает страницу, но следующая пуста.

— Да. Досадно, правда? Я еще не нашла ничего в шумерских или латинских записях, что объясняло бы эту страницу, но предстоит еще много работы, — закрываю книгу и кладу ее на тумбочку. Поворачиваюсь к Ашену с хищной улыбкой, и его глаза сужаются от подозрения. Я медленно отползаю, готовясь к бегству.

— Как думаешь, этот третий символ означает, что мы связаны узами с кем-то еще? Может, нам надо сделать групповушку. Ты же знаешь про Тессу и ее интрижки? Держу пари, что знаешь. И у меня есть догадка, Жнец. Это должен быть Думан. Ты не заметил у него подозрительных тату, когда отрывал ему конечности?

Я успеваю поставить одну ногу на пол, собираясь сорваться с кровати с хохотом, но горячая рука Ашена ловит меня за талию и швыряет обратно на матрас в облаке искр и дыма. Мой смех обрывается на вздохе, когда он раздвигает мои ноги и приникает губами к клитору, заставляя меня вздрогнуть от прикосновения языка к перевозбужденному бугорку. Он скользит ниже, вонзая язык внутрь, а большой палец принимается выводить нежные круги на клиторе. Его свободная рука ласкает внутреннюю поверхность бедра, размазывая по коже нашу смешанную влагу.

— Что ты задумал, демон? — шепотом спрашиваю я, вцепившись в простыни.

Наши взгляды встречаются через все мое тело, когда он ненадолго отрывается от меня, чтобы ответить:

— Напоминаю, что тебе не нужен никто другой в постели.

— Для других тут места нет, — ухмыляюсь я, но моя улыбка гаснет, заметив тень беспокойства в его глазах. — Ты заполняешь каждую щель в моем сердце.

Я улыбаюсь, и выражение его лица меняется, в нем появляется темная, хищная нежность.

— Я докажу тебе то же самое, — говорит он и вновь погружается между моих ног, заставляя меня видеть звезды.

ГЛАВА 25

— Ты просто обязана сказать, чтобы он остановился, — шепчет Эдия, усаживаясь рядом со мной на диван в покоях, которые я делю с Ашеном. Она протягивает мне самодельные чуррос Коула с острым шоколадным соусом, а звуки смеха и аромат готовящейся еды доносятся из кухни, наполняя комнату уютом.

— М-м?

— Твой муж, — шипит она. — Скажи ему, чтобы остановился.

— Остановить что? Понятия не имею, о чем ты, дорогая.

Эдия закатывает глаза и отламывает кусочек чурроса, недовольно жуя сладкое тесто с преувеличенной силой.

— Подарки.

— Что? Какие подарки?

— Он тебе не рассказал?

— Очевидно же, что нет, — отвечаю я, чувствуя, как горячая волна краски поднимается по шее. Бросаю взгляд на Ашена: он с Романом изучает коллекцию виски на полке возле столовой, открывая несколько старых бутылок, чтобы оценить аромат, и тихо беседует.

— Сначала мою комнату заполонили цветы. Серьезно, Лу, заполонили.

— Оу, как мило...

— Мило? Это выглядело как дом ботаника-плюшкина. Мне потребовался час, чтобы найти свои травы и остановить чихание Коула, — лицо Эдии искажается от отвращения. — У него сопли буквально висели из носа, Лу. Он чихнул прямо на розы.

— Фу. Но ты же Целительница. Ты и не такое видела, — говорю я, откусывая кусочек вкуснейшего теста и с наслаждением разваливаясь на диване. — Помнишь, когда моя рука прилипла к боку из-за той гадости, пока я заживала после сожжения? Вот это было действительно мерзко.

— Да, но я же не делаю тебе минет. Если бы у меня во рту регулярно оказывался твой член, мое отношение к соплям было бы другим. Сопли — не сексуально.

— Ну, если так посмотреть...

— Потом Жнец принес мне, типа, шестьдесят разных видов средства для стекол, полироли для нержавейки и воска для авто.

— Что за хрень?

— Вот именно! — Эдия протягивает мне еще один чуррос. — Оказалось, это для крыльев Эрикса.

— Чтобы что, начищать их? Какой, по его мнению, у тебя фетиш?

Эдия пожимает плечами, пока Ашен и Роман смеются над чем-то в соседней комнате. Мы молча наблюдаем, как они наливают напитки, объевшись теста.

— В общем, это уже слишком. Он должен остановиться. Я знаю, что он благодарен мне за то, что я вернула тебя домой, но не нужно делать все это. Ты моя подруга, и он тоже друг.

Осознание слегка сжимает мое сердце, когда я смотрю на мужа. Моего грубого, но щедрого, пугающего, но нежного мужа.

— Черт... это логично, Эдия.

— То, что мы друзья?

— Нет, что у него их не было. Дарить подарки — это его язык любви, понимаешь? Эта «дружба» для него в новинку, и, возможно, он пытается осознать ее, — говорю я, наблюдая, как Жнец и наш вампир-гость продолжают изучать другие алкогольные запасы предыдущих жильцов комнаты.

— Ну, теперь у него есть друзья, так что пусть привыкает.

Я бросаю на него последний взгляд, отводя глаза, и легкое щемящее чувство остается в сердце. Мы с Эдией жуем в тишине, а меня гложет мысль: даже если у Ашена и были сестра или романтические отношения, вроде Давины и Розарио, возможно, у него никогда не было настоящих друзей. Мой взгляд останавливается на другом вампире в комнате, и я наблюдаю, как двое мужчин сближаются под воздействием дорогого алкоголя. Я улыбаюсь этой мысли, но мое удовлетворение меркнет, когда вспоминаю повреждения, которые ощутила в разуме Романа.