Чтение онлайн

Когда Кати вошла в дом, у нее за спиной появился Лютер. „Где ты была? — спросил он. — У тебя испачкана вся спина“.

17 декабря 1534 года Кати родила последнего из своих живых детей — Маргариту, шестого ребенка за восемь лет. Когда дети достигли школьного возраста, им наняли учителей. Черному монастырю понадобились новые столы, потому что считая дюжину родственников Лютера — теть, племянников и племянниц — иногда приходилось кормить около ста двадцати человек.

Глядя на это море ртов, которые требовали пищи дважды в день в десять утра и в пять вечера, Кати нужно было придумать дополнительные пути производства пищи или покупки ее. В результате ее острой смекалки и серьезных усилий имение Лютера увеличилось. Помимо Зульсдорфской фермы они купили большой дом и многое из того, что принадлежало Клаусу Бильденхауэру, маленький сад и постройки рядом с монастырем, а также землю, на которой они выращивали хмель для пива, которое изготовляла Кати.

Потенциальный источник доходов постепенно проявлялся в столовой. Поскольку он был самым известным человеком в Германии, мнение Лютера по любому вопросу высоко ценилось. А так как его речь всегда была яркой, все, что он говорил за столом, записывали многочисленные писцы. Эти застольные разговоры затем издавались и приносили доход самим писцам. Это раздражало Кати.

„Почему ты не заставишь их платить?“ — неоднократно спрашивала она.

„Потому что я не хочу извлекать материальной выгоды из того, что Бог даровал мне“.

Хоть Кати и злилась на его отказ зарабатывать деньги за свои речи, она была внимательным слушателем. Распорядок дня был все время одним и тем же. Перед началом еды всегда наступало многозначительное молчание, и каждый „гость“ поглощал то, что перед ним было поставлено. Лютер задавал один вопрос: „Что нового?“

Обычно этот первый вопрос проходил незамеченным. Но после того, как бывший монах повторял его, появлялись улыбки и зажигались глаза, а репортеры хватались за перья.

Когда Лютера спрашивали о реликвиях, он выходил из себя. Это было его любимой мишенью. „Сколько лжи несут о реликвиях! — говорил он. — Один утверждает, что у него есть перо из крыла Гавриила, а у епископа Майнского есть пламя из горящего куста Моисея. И как случилось, что восемнадцать апостолов похоронены в Германии, в то время как у Христа их было всего двенадцать?“

„Почему вы выражаетесь и пишете такими резкими словами?“ — спросил один студент.

Отодвинув скамью, Лютер ответил: „Ветку можно отрезать тупым ножом, но для того, чтобы срубить дуб, нужен топор“. Этот ответ заставил всех вопросительно взглянуть на него. Многие из его замечаний были настолько резкими, что чувствительные писцы неохотно записывали их. Но его резкие слова и грубые выражения были результатом того, что он жил в грубую эру.

„Что вы думаете о монахах?“ — спросил один из гостей.

„Монахи — это моль на шубе Всемогущего!“ — парировал он.

Многие из его замечаний были ответами на вопросы. Но не все. Обратив внимание на собаку, Тольпеля, чьи глаза остановились на нем, Лютер воскликнул: „Ах, если бы я мог молиться так, как эта собака смотрит на мясо!“ А обращаясь к собаке гостя, он отметил: „Если бы я так был предан молитве, как собака Петера своей миске, я мог бы выпросить у Бога все, что угодно. Звери ни о чем другом не думают и готовы целый день лизать миску“.

Зимой 1536 года, когда обстановка обострилась, пасторы и студенты прислушивались к словам Лютера. „Господин Филипп Меланхтон говорил о высокой стоимости жизни в этом городе и заметил, что студенту теперь нужно вдвое больше денег, чем десять лет назад. Мы видим это на опыте. Когда фермеры слушают, как пасторы жалуются на недостаток пищи, они (фермеры) говорят: „Ого, а раньше-то они обходились!“ На это я ответил: „Да, когда можно купить пятнадцать яиц за четыре медяка и бушель ржи за две серебряные монеты, они могли жить. А сейчас, когда все в три раза дороже…“ [28]

Зимой 1539-40 годов у Кати случился выкидыш, и она болела много недель. По всей Германии ее многие вспоминали в своих молитвах, и Лютер проводил все свое свободное время у ее постели. Но для Кати наступил период отчаянья.

„Я беспокоюсь о детях, о тебе, о фермах и о наших постояльцах“, — признавалась она мужу.

„Неужели ты не веришь в Небесного Отца?“ — спросил Лютер, кладя холодный компресс ей на голову.

„Я верю, но…“

Ее очень беспокоил маленький Ханс. В кем сказывалась какая-то заторможенность, и каждый день она молила Отца о нем. Также ее беспокоил муж. Когда она чувствовала себя хорошо, она часто сидела в его кабинете, пока он работал и замечала, что ее присутствие сводило к минимуму его постоянную битву с депрессией. В то время он был занят написанием комментария по Бытию, который был основан на лекциях, начавших выходить в свет в 1535 году.

В Нимбсхене Кати мечтала стать такой же полезной для человечества, каким был Бернар Клерво. Затем, выйдя замуж, она считала, что сможет достичь этого, став хорошей помощницей мужу. Теперь, когда она не могла встать с постели, ей казалось, что эти мечты никогда не осуществятся.

Иногда она плакала по ночам до тех пор, пока не засыпала.

Со временем горячка прошла, и здоровье Кати стало восстанавливаться. И все же ее физическое тело было не настолько сильным, как воля. Тем не менее, движимая желанием помочь мужу писать так много, как прежде и наладить хозяйство, она заставила себя передвигаться по дому на четвереньках.

4 мая 1542 года Кати устроила празднования дня рождения Магдалены, которой исполнилось тринадцать. [29] Лютеры очень любили детей и до сих пор сохранились многочисленные письма Лютера к детям. Каждый вечер вся семья вместе с гостями устраивала богослужения. Они пели и вместе играли. Во дворе Черного монастыря была площадка, и Лютер часто отдыхал там, катая шары с Кати и детьми. Шахматы же были любимой настольной игрой.

Магдалена превратилась в привлекательную девушку и, будучи дочерью Лютеров, она стала центром внимания. Она привлекала взоры многих молодых людей. У нее были темные глаза, прекрасные ресницы, длинные вьющиеся волосы, хорошо очерченные губы, изящные руки и острый ум. Все вместе это делало ее точной копией матери.

Летом 1542 года Магдалена тяжело заболела.

Лютеры молились, проводили много времени у ее постели, созывали лучших докторов. Но она продолжала угасать. Поскольку они были очень близки с Хансом, они привезли его домой из школы в Торгау. Но это не помогло. Убежденный в том, что она не выживет, отец склонялся над ней и мягко спрашивал: „Леникен, малышка, тебе бы хотелось остаться здесь со мной, твоим земным отцом, но ты собираешься уйти к Небесному Отцу, правда?“

Шевельнувшись в своей узкой кровати и болезненно облизнув губы, Магдалена шептала: „Да, дорогой отец, как захочет Бог“.

Переполненный чувствами, не желая, чтобы Магдалена поняла его, человек, который победил императора в Вормсе, переходил на латынь. Между рыданиями, которые сотрясали все его тело, он бормотал: „Моя дорогая дочь! Дух действительно силен, а плоть слаба. О, как я люблю ее“.

20 сентября Магдалена скончалась в объятиях отца. Когда ее положили в гроб, Лютер заметил: „Эта кровать не подходит ей“. Когда пришел плотник с молотком и гвоздями, чтобы подправить крышку, он разразился слезами. Он кинулся было к двери, но вдруг остановился и обернулся. Обращаясь к плотнику, он сказал: „Убери молоток! В день воскресения она воскреснет“.