Королева Реформации
Шрифт:
В последние годы его жизни иудеи и анабаптисты были его излюбленными мишенями. Хотя Кати шокировали выражения мужа, она помнила, что он писал и хорошее о иудеях и анабаптистах. Некоторые из его ранних сочинений о иудеях были полны сострадания:
Если мы хотим помочь им, мы должны использовать с ними не папский закон, а закон христианской любви и принять их дружески, позволяя им работать и жить…
Если среди них есть упрямцы, что нам до того? Ведь в конце концов не все мы хорошие христиане…
Точно также он относился в свое время к анабаптистам, несмотря на то, что отрицал их идею об ошибочности крещения в младенчестве и призвании к тому, что все, которых крестили в младенчестве, должны быть перекрещены. Тронутый работой, которую они проводили среди бедных, он писал:
Это несправедливо и глубоко меня волнует, что бедняки обречены на смерть. Их казнят, сжигают и жестоко истребляют. Пусть каждый верит в то, что ему нравится. Если он заблуждается, он будет достаточно наказан в адском огне. Если нет мятежа, то им следует возражать Писанием и Словом Божием. Огнем ничего не добьешься.
Эти прежние высказывания ее мужа как-то уравновешивали то, что теперь он предлагал отослать всех иудеев в Палестину и выслать всех анабаптистов.
Наступила оттепель, снег исчез с улиц Виттенберга, и город наводнили рабочие. Пока Кати и доктор смотрели в окно, он сказал: „Мне бы хотелось, чтобы они построили новое здание для университета, а не превращали Виттенберг в крепость!“ Он закрыл глаза. Затем добавил: „Я поговорю об этом с избирателем сегодня же“.
Иоанн фон Фридрих выслушал внимательно объяснения Лютера и его сомнения о том, стоит ли тратить так много денег на фортификации, пренебрегая насущными нуждами университета.
„Доктор Лютер, — ответил неимоверно тучный правитель, — я точно знаю, что вы чувствуете и сочувствую вам. И тем не менее император твердо решил сокрушить нас и заставить отказаться от веры“.
„Но даже если мы укрепим город, сможем ли мы противостать армиям, которые нападут на нас?“ Тень сомнения пробежала по лицу Лютера.
„Если Шмалькальдская Лига продержится, то у нас есть шанс…“
„Но удержится ли она?“
„Уж лучше бы удержалась!“ Избиратель покачал головой. „Я попрошу вас молиться об этом, пока она не будет держаться твердо“.
В начале лета доктор обратился к Кати. „Если я не уеду из Виттенберга, я взорвусь!“ — сказал он в ярости.
„А куда ты хочешь отправиться?“
„В Зейтц. Амсдорф хочет, чтобы я решил спор между двумя нашими пасторами в Наумбурге“.
„Но достаточно ли хорошо ты себя чувствуешь, чтобы предпринять такую поездку?“
Лютер пожал плечами. „Я чувствую себя не так хорошо, как десять лет назад. Но перемены пойдут мне на пользу. Кроме того, там во мне нуждаются. Если император нападет на нас, мы должны сохранять единство, может быть мне удастся привести этих двух пасторов к взаимной любви“.
Кати посмотрела на него с сомнением. „Меня тревожит твое здоровье. Что будет, если тебя там снова будут беспокоить камни?“
„Бог позаботится обо мне. И кроме того, я попросил Ханса сопровождать меня. Он всегда был хорошим помощником“.
Лютер заключил ее в объятия, и Кати, посмотрев на него, сказала: „Я буду на коленях молиться за тебя и за Ханса“.
„Я знаю, что ты будешь молиться, и я знаю, насколько действенны твои молитвы“, — ответил он. Его голос дрожал. Прижав ее к себе плотнее, он нежно провел рукой по ее волосам. „Кати, я не выжил бы без тебя. Ты — Королева Реформации! Твои молитвы поддерживали меня, когда я был в Кобурге“.
За три дня до отъезда Лютера и Ханса Кати стирала и чинила их одежду. Собирая их в дорогу, она положила им с собой несколько любимых книг доктора. Перед тем, как поцеловать их на прощание, она повторила свое обещание: „Помни, господин доктор, ты можешь положиться на мои молитвы“.
Она смотрела им вслед и махала рукой до тех пор, пока повозка не исчезла, а потом вернулась в дом. Забота о постояльцах занимала все ее время.
Кати чистила пруды, когда к ней подошел профессор Крусигер. „Фрау Лютер, — сказал он, — я только что вернулся из Зейтца“.
„Как доктор?“ — спросила она нетерпеливо. Крусигер пожал плечами. „Неважно. Продолжайте молиться за него. Когда он услышал, что я возвращаюсь в Виттенберг, он тут же написал письмо и попросил доставить его. Вот оно“.
Присев на пень, Кати сломала печать. На письме стояло место отправления — город Зейтц. Оно было датировано 28 июля 1545 года. Боясь худшего, она начала читать, и сердце ее забилось учащенно:
Дорогая Кати, Ханс расскажет тебе о нашей поездке, если только я не решу оставить его с нами… Мне хотелось бы не возвращаться в Виттенберг. Сердце мое остыло, и я не стремлюсь жить там, но я хочу, чтобы ты продала сад, ферму, дом и все постройки за исключением большого дома, который я хотел бы вернуть своему любезному господину.
Испуганная тем, что она прочла, Кати оторопела. Затем она снова пробежала глазами первые строки и продолжала читать:
Тебе лучше всего будет отправиться в Зульсдорф, пока я жив, ты можешь привести в порядок наше маленькое имение, пользуясь оплатой, которую мой любезный господин по-прежнему будет мне высылать, по крайней мере в последний год моей жизни… Мне кажется, что Виттенберг и его правители будут участвовать не в пляске Святого Вита, а в пляске нищих и в танце Вельзевула, женщины и девушки продолжают оголяться, и никто не остановит и не накажет их, и Слово Божие в посмеянии. Нужно вырваться из этого Содома…
Шокированная всем этим, Кати сложила письмо. Пытаясь успокоиться, она обошла вокруг самого большого пруда. Несмотря на то, что она боялась читать дальше, она вернулась, села на пень и продолжила:
Я больше слышу об этих скандалах здесь, чем в Виттенберге, поэтому я устал от этого города и не хочу возвращаться… Я побуду здесь и буду есть хлеб благотворительности, пока не настанут мученические дни, последние дни моей жизни… Об этом ты можешь сказать Меланхтону и Бугенхагену и попроси последнего передать Виттенбергу мое благословение, потому что больше я не могу терпеть его гнев и неудовольствие. Да благословит тебя Бог. Аминь.
Мартин Лютер
Ошеломленная новыми обязанностями, свалившимися на ее плечи, Кати в силу привычки вернулась в большой дом. Отдав распоряжения слугам о подготовке ужина, она села в кресло и перечитала все письмо. Затем, прочитав про себя Господню Молитву, она встала, освежила лицо и устремилась в кабинет пастора Бугенхагена.
Глава 17. Печаль
Кати непроизвольно сложила руки и тревожно наблюдала за различными выражениями, которые сменялись на лице пастора Бугенхагена, пока он читал письмо ее мужа. В конце концов, нервно откашлявшись, он положил письмо и сказал: „Фрау Лютер, у доктора снова приступ депрессии. Кто-то наполнил его уши сплетнями! Но не волнуйтесь, солнце снова засияет. Я сейчас же обращусь к Меланхтону. Вы можете быть уверены, что мы что-нибудь да предпримем. А пока мы должны продолжать молиться за нашего дорогого доктора“.