Королева Реформации
Шрифт:
„В этом отрывке содержится истина, и я верю в нее, — ответила тетя, — но, Кати, скажи мне, о чем конкретно мы будем молиться?“
„О том, чтобы он не впал в отчаяние. У доктора Лютера блестящий ум, но, подобно всем одаренным людям, он часто впадает в отчаяние. Иногда даже он мечтает о смерти“.
День за днем Кати и Лена собирались в комнате и молились, и каждая из них продолжала молиться, даже занимаясь своей работой.
Крепость Кобург была довольно унылым местом. И все же Лютер не бездействовал. 12 мая он написал Меланхтону:
Я закончил послание к прелатам и отправил его в виттенбергскую прессу. Я перевел две главы Иезекииля о Боге… Затем я взялся за пророков и трудился настолько усердно, что надеюсь закончить перевод до Пятидесятницы… Но ветхий внешне человек не может трудиться так же, как новый, внутренний. Моя голова звенит или, скорее, гремит, и заставляет меня остановиться. Вчера… я чудом избежал обморока, и вот уже третий день, как я не в силах смотреть на буквы алфавита… Сатана тщательно старается отвлечь мое внимание… Я был один…, и Сатана настолько захватил меня, что побудил меня покинуть уединение кабинета и искать общества людей.
Лютер беспокоился о том, что может произойти на соборе. Вполне возможно, что его результатом станет гражданская война, что Карл V объединится с папой против протестантов. Его страхи сопровождались однообразными звуками в крепости: стонами ветра, треском бревен, шорохом крыс. Снаружи к нему доносились голоса птиц, уханье сов, преследовавших добычу.
Кроме того, он был очень одинок. Кати и дети не покидали его мыслей ни днем, ни ночью.
Затем 5 августа он ощутил необычный прилив сил. Казалось, что Дух Господень сошел на него так же, как Он сошел на Самсона, когда тот был окружен филистимлянами. Разница была лишь в том, что он вооружился не ослиной челюстью, а пером.
Адресуя письмо доктору Грегори Бруку, премьер-министру избирательной Саксонии, он писал:
… Недавно я видел два чуда. Первое я увидел, выглянув из окна и засмотревшись на звезды и небесный шатер, который не поддерживали никакие столбы, небо не падало, держалось прочно. Но есть люди, которым хочется увидеть столбы, потрогать их руками и убедиться в их существовании. Когда они не могут этого сделать, они боятся и дрожат, как будто небо обязательно упадет вниз только потому, что они не чувствуют и не видят столбов под ним…
И еще я видел огромные густые облака над ними, настолько тяжелые, что они казались мне огромными морями, и я не видел ничего, на чем бы они могли покоиться, ничто не удерживало их, и все же они не падали на нас, а лишь пугали и проплывали над нашими головами. Когда они проплыли мимо, показалась радуга, радуга, которая поддерживала их… Но некоторые смотрят на толщину облаков и прозрачность лучей, испытывая при этом страх. Им хочется проверить, насколько крепка радуга, а если они не могут этого сделать, они боятся облаков.
Лютер отложил перо и сложил письмо. Ожидая посланника, он и понятия не имел о том, что только что сочинил одно из самых величайших писем в мире, письмо, которое будет вдохновлять отчаявшихся. Не знал он и о том, что своим собственным вдохновением он обязан настойчивым молитвам жены, которая стучалась в небесные ворота, несмотря на то что эти молитвы произносились на другом конце Германии.
Глава 14. Бог мертв!
Осенью 1530 года Кати занималась наставлением горсточки жильцов в Черном монастыре, когда неожиданно подъехал Лютер. Сердце ее бешено забилось, и она кинулась к повозке. Не успел он слезть с лошади, как она порывисто обняла его и воскликнула: „Добро пожаловать домой, доктор Лютер! Добро пожаловать домой!“
Внимательные глаза Кати заметили, что он похудел. „Я поспешу на кухню и приготовлю тебе поесть“, — сказала она. Через час, держа на коленях Ханса и Магдалену, Мартин сказал: „Кати, я знаю, что ты молилась за меня. Каждый день я чувствовал непостижимый источник силы, а когда дьявол нападал на меня, я уверял его в том, что ты стоишь на коленях“.
„А что говорил он?“
„Ему это не нравилось!“
Прошло несколько недель, и Лютер делился с Кати новостями. „Наша евангельская вера в огромной опасности, — признался он, оставшись с ней наедине в комнате. — Император потребовал от нас утверждения веры, а поскольку я находился в крепости, я оставил окончательный вариант такого утверждения или исповеди Меланхтону. Он, конечно, имел при себе подобное утверждение, над которым многие из нас трудились в Торгау. И все же я боялся, что наш дипломатичный друг пойдет на компромисс. Ходили слухи, что он был готов даже признать папу!“ Лютер нахмурился. „Меланхтон, хоть он и блестящий ученый, в чем-то подобен Эразму. Он может ходить по тухлым яйцам, не разбивая их. А я дикий кабан“. Он рассмеялся.
„Однако, наши наставники были тверды в вере и помогли ему утвердиться. В конце концов 24 июня протестанты были готовы вручить свой документ. У них было две копии, одна на латыни и одна на немецком. Меланхтон тоже хотел, чтобы это сочинение зачитали при большом стечении слушателей — и читали по-немецки.
Утром и днем того знаменательного дня несколько католических делегатов потратили уйму времени, читая длинные речи о турецкой угрозе. Когда солнце стало садиться, наступило время чтения Исповеди. И тут уставший император заявил о том, что уже слишком поздно. Он также предложил, что вместо публичного чтения документ можно было передать ему для личного изучения!
Протестанты отклонили это предложение. Наш представитель даже напомнил Его Императорскому Величеству о том, что нам было обещано публичное чтение. После некоторых споров было решено, что Исповедь будет зачитана на следующий день, 25 июня. Но император и его друзья были полны решимости! Не имея возможности предотвратить публичное чтение, они изменили место и перенесли чтение из городского зала, где было достаточно места, в маленький нижний кабинет епископального дворца, где было не более двухсот мест. Кати, Сатана — мудрый стратег!
Император вошел в кабинет в три часа пополудни. В последний момент брат императора, Фердинанд, предложил, что поскольку присутствовали делегаты из других стран, Исповедь следует читать по-латыни. Протестанты возражали. Они настаивали на том, что поскольку мы находимся в Германии, то исповедь должна быть представлена по-немецки.
Все места в зале были заняты, и огромные толпы собрались в коридорах и во дворе. Когда доктор Бейер выступил вперед для того, чтобы прочитать рукопись, все протестантские делегаты встали, чтобы выразить свое уважение“. Глаза Лютера затуманились.
„Моя Кати, как бы я хотел быть там!“
„Чтение Аугсбургской Исповеди [26] потребовало целых два часа. И когда доктор Бейер читал ее, его громоподобный голос был отчетливо слышен во всех уголках, и даже на улице люди слышали каждое слово“.
„А что делал император во время чтения?“ — спросила Кати.
„Рассказывают разное. Один делегат сказал, что тот уснул, другой настаивал на том, что он заметил: „Мне бы хотелось, чтобы это учение было проповедано по всему миру“. Карл V, конечно же, плохо знает немецкий, и он попросил своего секретаря перевести латинский вариант на французский, так чтобы он мог изучить его отдельно“.
26
Аугсбургская Конфессия — это краеугольный камень лютеранского учения, оказавший фундаментальное влияние на все евангелическое христианство.
„А император принял Исповедь?“
„Я думаю, что она произвела на него впечатление. Но его советники предложили написать на нее ответ. Ответ был составлен Иоанном Экком — 351 страница, — и был готов к представлению 8 июля. Этот документ — он был назван „Опровержение“ — настолько саркастичен, что мне говорили, будто Его Величество остался недоволен. Тем не менее его предки католики, сам он католик, его подданные католики, советники тоже католики, и для того, чтобы отразить турков, ему нужна поддержка папы Клемента VII“.