Чтение онлайн

Мэри надеялась, что после ухода от Уина Уоллис будет чаще с ней видеться, но все сложилось иначе. Поначалу Уоллис жила в Балтиморе у матери, потом она переехала в Джорджтаун к подруге — адмиральской дочери, у который были в высшей степени отличные связи. Вопреки страхам Мэри, люди не опасались общаться с женщиной, оставившей мужа. Уоллис писала о приемах, вечеринках и теннисных турнирах, на которых она знакомилась с политиками, дипломатами и морскими офицерами высокого ранга. Она ничего не рассказывала о себе. Не было ни намека о ее душевном состоянии, и Мэри предположила, что ее подруга рыщет в поисках мужа номер два.

Баки написала, что ходит слух, будто у Уоллис интрижка с аргентинским дипломатом по имени Фелипе Эспил. Как она выразилась: «Просто уже все говорят об этом». Эспил уже разбил сердца многим светским девушкам, и Баки, судя по всему, испытывала жестокое удовольствие, предвкушая, что с Уоллис произойдет то же самое.

Мэри в такое верилось с трудом, поскольку все то время, что девушки знали друг друга, именно Уоллис разбивала сердца своим кавалерам. Она ждала, что подруга когда-нибудь упомянет в переписке сеньора Эснила, но это имя никак не появлялось, а Мэри удерживала себя от того, чтобы коснуться данного вопроса. Может быть, Уоллис и не подозревала об этих слухах, а возможно, они были просто выдумкой. Дальше Мэри узнала, что в январе 1924 года Уоллис уехала с двоюродной сестрой Коринн в Париж, а чуть позже, по совершенно непонятным Мэри причинам, она отправилась в Гонконг, где в то время служил Уин, чтобы в последний раз попытаться спасти их брак.

К тому времени Мэри, устроилась на работу в небольшой магазин одежды возле Пятой авеню, где продавались вещи по последней парижской моде, доставляемые туда настолько быстро, насколько это вообще возможно. Ей нравилось общаться с покупательницами, а кроме того, она обнаружила, что стала неплохо разбираться в стиле и может с успехом помогать светским дамам выбирать наряды, которые им подходят. По вечерам они с Жаком посещали рестораны или театры и ходили в гости к другим парам, где нередко играли в бридж.

Однажды Жак пригласил на ужин своего коллегу по работе Эрнеста Симпсона с женой Доротеей. Сразу, как только они познакомились, Мэри подумала, что это редкость, когда муж оказывается симпатичнее жены. Обычно дело обстоит наоборот. Эрнест был чрезвычайно привлекательным мужчиной, а Доротея — полной, безвкусно одетой женщиной, выглядевшей значительно старше своего супруга.

— Вы англичанин, мистер Симпсон? — спросила Мэри, услышав акцент.

— Хороший вопрос, — ответил тот с дружеской улыбкой. — Мой отец англичанин, а мать — американка. Я родился и вырос в Нью-Йорке, поступил в Гарвардский университет, но во время войны принял британское гражданство, чтобы воевать за Англию. А сейчас я женат на американке. Вот и как вы думаете, кто я в большей степени?

— Полукровка, — также с улыбкой сказала Мэри. — Но одеваетесь как англичанин, и акцент у вас, как мне кажется, британский.

На нем был безукоризненно отутюженный костюм-тройка в тонкую полоску, а из нагрудного кармана чуть выглядывал темно-синий платок точь-в-точь такого же оттенка, как галстук.

— Но все же англичане считают, что я говорю как американец, поэтому мне кажется, что я ни то ни другое.

— Или и то и другое сразу, — вмешался в их диалог Жак. — А теперь могу я предложить вам выпить?

Он достал бутылку бурбона, и мужчины, держа в руке по стакану этого напитка, стали обмениваться мнениями насчет его достоинств по сравнению с шотландским виски, которому отдавал предпочтение Эрнест.

— Я обычно пью вино, — признался Жак, — как порядочный француз, но его теперь стало трудно найти. У бутлегеров оно бывает редко.

Пока мужчины обсуждали трудности покупки алкогольных напитков, Доротея обратилась к Мэри:

— У вас есть дети?

— Пока нет, — покраснела Мэри. — Но мы бы хотели.

— А у меня дочки. Одри два года, а еще у меня есть Синтия от несчастья, называемого предыдущим браком. Ей десять лет. — Доротея закатила глаза.

Мэри удивилась, что ее собеседница при первой же встрече призналась, что была разведена, но вскоре поняла: Доротея удивительно искренний человек.

За ужином между Эрнестом и Мэри завязалась беседа, касающаяся книг, и Мэри обрадовалась, когда узнала, что он поклонник Эдит Уортон.

— Я думала, ее романы любят только женщины, — сказала она. — Это им близки темы ухаживаний и брака.

— Наоборот. Мне очень нравятся ее описания нью-йоркского общества во всех деталях, и я считаю, что она талантливый автор. В одной короткой фразе ей удается рассказать о персонаже всё, и тебе уже кажется, что ты не только представляешь, как выглядит этот человек, но и знаешь всё о его душе.

Они сравнили свои впечатления, и когда Мэри узнала, что Эрнест не читал раннее произведение Уортон «Итан Фром», она предложила ему свою книгу на время.

— Доротея, а вы любите читать? — спросила Мэри.

— Я? Нет. Я — бестолковая Дора. Мне не хватает терпения для такого занятия. Я постоянно занята детьми или делами по хозяйству, но рада, что от чтения большое удовольствие получает Эрнест.

Проводив гостей, Мэри взяла мужа под руку.

— Они мне понравились, — заявила она. — Давай их снова пригласим.

В начале весны 1925 года, когда снег только начал таять, Мэри почувствовала, что снова беременна. В течение всего дня ее подташнивало, а грудь налилась и стала чувствительной. Как только врач подтвердил беременность, Мэри оставила работу, отошла от светской жизни и стала проводить время с книгой на диване или отдыхая в постели. Она разговаривала с растущим внутри нее малышом, и то же самое делал Жак, опускаясь на колени и нашептывая разные нежности животику Мэри.

— Я уверен, что это мальчик, — предсказал Жак. — Мой первенец и наследник.

Мэри была уверена, что это девочка, но не стала спорить. Она перебирала разные имена: Эвелин, Глория, Луиза… А в случае если и правда родится мальчик, она решила предоставить выбор мужу.

Первое время она никому не рассказывала о беременности из суеверного страха, что может случиться то же, что и в предыдущие две. Но когда срок был уже больше двух с половиной месяцев, она написала Баки, и старшая сестра тут же приехала, прихватив с собой множество разных советов и предостережений.

— Тебе нельзя перетруждать себя. Все-таки двадцать девять лет — это уже очень поздно для первого ребенка. Твой организм уже не так вынослив, как раньше.

— Если я буду утруждать себя еще меньше, то все время буду проводить во сне, — пошутила Мэри.

Она была счастлива до умопомрачения и вместе с Баки начала думать над оформлением детской и наймом няни.

И вдруг в одну из ночей она проснулась от ужасных схваток в животе и ощущения чего-то теплого и липкого между ног. Мэри уже знала, что это значит. Жак побежал за Баки, которая спросонья запуталась в ночной сорочке, и позвонил врачу.