Чтение онлайн

Мэри польстило его предположение, что ей может понравиться представительница богемы. Она не знала толком, что означает это слово, но ей представлялось, что это должен быть дерзкий человек, любитель и знаток искусства.

Жак поинтересовался у Мэри о ее семье, и она рассказала ему, что Керки — династия ювелиров, работающих с серебром и владеющих компанией, которую они основали еще в 1817 году. Он спросил, как ей нравится проводить свободное время, на что Мэри ответила, что любит чтение и музыку.

— Я мог бы держать пари, что вы intellectuelle, — сказал Жак. — У вас очень умные зеленые глаза.

— О господи, да вы льстец! — засмеялась Мэри, а потом решила испробовать в действии смелую линию поведения, к которой частенько прибегала Уоллис. — Со стороны можно подумать, вы пытаетесь меня соблазнить.

Он усмехнулся:

— А вы еще и решительны. Мне кажется, вы — мой идеал женщины. Конечно, я пытаюсь вас соблазнить.

В этот вечер они договорились, что Жак позвонит Мэри завтра и купит билеты на концерт балтиморского симфонического оркестра, который в выходные должен играть Штрауса.

Лежа в постели, Мэри чувствовала себя так, будто светится изнутри. Она мысленно прокручивала свою беседу с Жаком и вспоминала, как он смотрел на нее, словно она самое прекрасное создание на свете. И еще она вспомнила слова Уоллис о том, что, влюбившись, сразу поймешь, что с тобой это произошло, потому что это так же не похоже на простую симпатию к парню, как персики не похожи на соленые огурцы.

«Кажется, я влюбилась», — решила Мэри, засыпая.

На следующий день Жак появился с букетом бледно-желтых роз. Когда Мэри приняла цветы, ее окутало облачко восхитительного аромата. Она представила Жака матери, которую он вскоре очаровал своими безукоризненными манерами и любезностью.

— На каком самолете вы летаете? — спросила мать.

— Я учился на «Блерио XI», — сказал он, — который мы, летчики, называем Le Тиег — «убийца» — из-за нестабильно работающих механических внутренностей. А сейчас мы переключились на «Ньюпор». У него по полтора крыла с каждой стороны: нижние короче и уже верхних, и благодаря этому он быстрее и безопаснее. Я здесь для того, чтобы обучать американских летчиков летать на «ньюпорах».

— А что не так было с «блерио»? — полюбопытствовала Мэри.

— Пфф… — выдохнул Жак, будто бы проблем было так много, что и не перечесть, а потом ответил: — Нередко ломается одно крыло. Слава богу, со мной такого не случалось. Зато однажды у меня в воздухе заглох мотор, и мне пришлось взобраться на крыло, чтобы запустить пропеллер.

Обе женщины разом громко ахнули, а Жак улыбнулся:

— Я бы не хотел, чтобы подобное случалось часто. Надо еще суметь родиться с таким запасом везения.

— Мы читали в газетах об одном человеке, которого зовут Красный Барон, и его эскадрилье «Воздушный цирк». Похоже, они очень грозные. У немцев самолеты лучше, чем у вас?

По лицу Жака пробежала тень, и Мэри пожалела, что мать задала такой бестактный вопрос.

— Они летают на «фоккерах», — объяснил он. — Я думаю, что успех герра Рихтгофена, которого вы называете Красным Бароном, и его сослуживцев обусловлен не устройством самолетов, а их tactiques [7] . Они летают в строгом порядке, выбирают жертву, отрезают ее от эскадрильи, атакуют сверху и преследуют, пока не собьют… В результате их атак я потерял многих друзей, так что у меня не получается думать о них как о «цирке». Но конца войны Рихтгофен не увидит. Мы его достанем. Будьте в этом уверены.

— Простите нас за то, что напомнили вам о грустных событиях, мистер Раффрей, — сказала Мэри. Ей хотелось обнять его и прижать к себе.

— А, ничего, — улыбнулся Жак. — Я рад, что оказался здесь, в Америке, и своими усилиями помогаю стране в этой войне. И счастлив, что встретил вас — вас обеих.

В тот вечер, когда Жак с Мэри пошли слушать симфонический оркестр, он подарил ей французские духи. Они назывались «Черный нарцисс» и были упакованы в элегантный флакончик с изображением леди в бальном платье на черной с золотым пластинке. Подарок вызвал у Мэри такую бурю чувств, что она прижала ладонь ко рту.

— Позвольте мне, — улыбаясь, Жак вытащил пробку из флакончика и приложил его к запястью Мэри. Это был богатый и очень необычный аромат, какой еще не встречался Мэри раньше.

— Я уже люблю его, — выдохнула она с запинкой, вместо этого чуть было не сказав: «Я люблю вас!»

Мэри написала длинное письмо Уоллис, в котором рассказала ей о Жаке и восхитилась тем фактом, что обе они влюблены в авиаторов, поскольку у Уина с Жаком будет много общих тем для разговора, когда они встретятся. Но через две недели пришел ответ, который страшно ее обеспокоил.

«Делай все что угодно, только не выходи замуж за летчика, — писала Уоллис. — Брат Уина Думареск только что погиб в небе над Францией, и Уин обезумел. Это просто нелепо, когда взрослый мужчина поднимается под облака в какой-то консервной банке, и я боюсь, такое занятие может привлечь только людей с извращенным и склонным к самоубийству характером».

«Она пишет о собственном опыте», — подумала Мэри. А Жак не такой. Им движет любовь к родине и желание спасти страну от завоевания кайзером.

К этому времени они уже проводили с Жаком большинство вечеров, а иногда виделись и днем. Мэри словно парила над землей, когда они вместе слушали французскую музыку на его фонографе, сидели, взявшись за руки, на концертах и страстно целовались — с приоткрытыми губами, — когда родители Мэри оставляли их одних в гостиной.

Утро, когда Жак спросил Мэри, не будет ли она возражать, если он попросит мистера Керка отдать ее за него замуж, было как волшебный сон. Она тут же согласилась, даже не дав ему договорить, чем рассмешила их обоих.

Жак постучал в дверь отцовского кабинета, а Мэри поспешила в малую столовую, чтобы сообщить новость матери, Анне и Баки.

— Он очень обаятельный мужчина, — тут же ответила мать, — и мне понятно, почему ты в него влюбилась, но я боюсь, что он недостаточно богат, чтобы обеспечить тебе тот стиль жизни, которого ты заслуживаешь.

— Он заработает денег, когда закончится война, — настаивала Мэри. — Он очень умный.

— А он не захочет потом вернуться во Францию и увезти тебя с собой?