Чтение онлайн

«Неужелис-с-с мы ош-шиблис-с-сь в немс-с-с, неужели ош-шиблись», — лилось со всех сторон, и если бы у Люка были лапы подлиннее, он бы точно заткнул ими уши. Если бы нашел их на змеиной голове.

Это разочарование раздражало. Но свобода… и свободная Марина рядом были ценнее.

«Что жес-с-сс, неразумныйс-с-сс змееныш-ш-ш, — снисходительно сказала одна из голов Великого Ветра. — Приходи к намс-с не позжес-с, чем за трис-с-с дняс-с-с до коронации. Будем игратьс-с-с. Проиграешшшь — полетиш-ш-шь на Арену».

Люк перевел дыхание. Все же небольшая лазейка осталась.

«А во что будем играть?» — спросил он, судорожно соображая, что бы предложить, как извернуться. Про игры он никак не думал — думал предложить отработать, храм поставить или, как Нории договорился со своим Терновником, договориться с Великими духами — что по всему Дармонширу будут их почитать и дары приносить.

«А прилетайс-с-с к намс-с-с, как реш-ш-шишьс-с-сся, — ответили ему, с предвкушением переглядываясь. — Тамс-с и с—сскажем-с-с-сс. Но помнис-с-с — не позжес-с-сс, чемс-с-с за трис-с-с дняс-с-с до коронациис-с-с. Не прилетиш-ш-ш-шь — значитс-с-с с-с-ссам явиш-ш-шься на Аренус-с-сс…»

Люк подзавис, пытаясь судорожно найти хоть какую-то зацепку, чтобы улучшить свое положение, поторговаться, получить хоть намек на то, во что с ним собрались играть.

«С-с-сссогласен?» — рявкнули на него.

И он торопливо, пока не передумали, кивнул.

«Согласен».

И клубок духов распался — и они потекли вновь по небу великими ветрами.

Люк перевел дыхание, облизнулся. И его вдруг вновь захлестнуло хвостом — и швырнуло к замку, под дождь.

Он едва успел обернуться в воздухе, как рухнул рядом с подарочной машиной, в свете прожектора, омываемый ливнем и подсвечиваемый грозой.

Похоже, у всех детей ветра похожее чувство юмора. Он поднял голову выше, в небо — там не было ни просвета, — посмотрел на угловую башню, где светились окна. И, выставив щит, мрачно закурил, чувствуя, как стекают по лицу потоки воды.

Открылась дверь, там возник силуэт Ирвинса с зонтом. И чтобы старик не шел к нему по грязи и под беснующимся ливнем, Люк, с наслаждением выпуская дым, сам пошел к нему.

— Отлучались, милорд? — невозмутимо спросил Ирвинс, когда они вошли в холл.

— Пришлось, — ответил Люк мрачно.

— Позволю себе предложить вам бокал глинтвейна, — проговорил дворецкий и как фокусник взял с подноса, который стоял на столике у дверей, широкий бокал с дымящимся напитком.

Люк начал прикидывать, сколько он уже выпил, сколько осталось, плюнул и взял бокал. Глотнул раз, два, блаженно закрыл глаза.

— Как вы догадались, что понадобится, Ирвинс?

— Леди Марина приказала, — ответил старый дворецкий. — Сказала, что вы вышли по делам и можете промокнуть. И что перед разговором с ней вам точно нужно будет выпить глитвейна.

— У меня мудрая жена, Ирвинс, — пробормотал Люк, приваливаясь к двери и прикрывая глаза. От происшедшего начало слегка колотить.

— О да, ваша светлость. Гости еще здесь. Полагаю, вы хотели бы переодеться?

— Безусловно, Ирвинс. Безусловно.

Вечером, после объяснений с гостями (к сожалению, наши старшие братья не понимают этикета и просто хотели обсудить будущее Инляндии, дорогие гости), после провод и раскланиваний, Люк поднялся с Мариной на новообретенном магическом лифте в семейные покои. И там рухнул в кресло, откинув голову на спинку.

Марина села ему на колени, заглянула в глаза.

— Рассказывай, — попросила она.

— А как же этап, когда ты меня бьешь? — с ощущением поражения откликнулся он.

— Будем считать, что меня умилостивил торт, — ответила она. — Что от тебя хотели?

— Я задолжал им жизнь, — проговорил он, — и они действительно серьезно мне помогли, спасти Берни, выиграть войну. Я им благодарен и не могу не отплатить. Но они требуют, чтобы я короновался. Я смог выторговать только возможность отыграть долг. У меня есть время до трех дней до коронации. И оттягивать я ее могу, но не буду — потому что все равно придется это решать.

Марина серьезно и тихо гладила его по голове, о чем-то раздумывая и будто слегка улыбаясь.

— Ты не спросишь, почему я не сказал тебе?

— Я знаю, почему ты не сказал, — вздохнула она. Посмотрела на него. — Ты не хочешь быть королем? — спросила она почти строго.

— Нет, — ответил он быстро.

— Тогда ты справишься, — ответила она и поцеловала его в губы. — А я, если понадобится, тебе помогу.

Лортах, восьмое июня по времени Туры

Барон Дуглас Макроут сидел верхом на стрекозе сразу за всадником-иномирянином. Над местностью, где они пролетали, занимался рассвет, и барон, проживавший в крылатом теле здесь, на Лортахе, под именем Хитша, и подумать не мог, что придет время, и кто-то из иномирян может стать их союзниками.

Впрочем, он о многом подумать не мог.

Если бы кто-то еще полгода назад сказал барону Дугласу Макроуту, что все, о чем мечтали его родители и его соратники — возвращение Черного Жреца и восстановление темной династии и силы темной крови — свершится, он бы не поверил. Он вырос в мире, где темный бог, дающий силу своим потомкам, давно исчез и был скорее легендой, чем правдой. Легендой, в которую оставалось только верить. Вырос там, где к черным относились с предубеждением, где их боялись (и было за что), и был воспитан в вере в то, что ему и его крови предстоит сыграть роль в возвращении божественного господина. Родители воспитали в нем прежде всего чувство долга и чести, а потом уже все остальное.

И сейчас, когда все удалось, когда кровавые действия заговорщиков действительно поспособствовали возвращению господина, когда Тура победила, а иномирянские боги, наводившие ужас и на дар-тени, живших на Лортахе, оказались уничтожены, барон Макроут решил для себя, что будет искупать свое, пусть непрямое, участие в убийствах правителей, службой Жрецу и спасением других людей. Потому он первым из тысячи бойцов дар-тени, крылатых и потерявших крылья, вышел из портала на Лортах.

Десять вооруженных до зубов отрядов по сто сорок человек должны были выйти сюда — именно столько за раз могли перенести двадцать раньяров, выделенных Ренх-сатом. Туда лететь два дня, пересекая прокнесию Волаши, соседа Ренх-сата, ночью, чтобы не привлекать внимания. И обратно два дня. Через четыре дня следующему отряду будет понятно, есть ли кого там спасать и нужно ли лететь.

Когда Макроут вышел под знакомое стальное небо с тускловатым солнцем и двумя несущимися лунами, втянул запахи сырой земли, зелени и муравьиной кислоты, сердце его дрогнуло. Все же целая жизнь здесь, которая вспоминалась очень ясно — и этот мир был им всем домом, они не знали другого и любили его таким, какой он есть. Страшным, жестоким, немилосердным.

Вышел он сюда, не забыв наказ своего господина, Вечного Ворона, и потому, склонив голову, тут же пробормотал:

— Мы на твою землю пришли, великая Хида, по велению нашего первопредка, что гостил у тебя. Он передает тебе свое почтение и просит присмотреть за нами и помочь нам в нашей задумке, если хватит у тебя сил.