Чтение онлайн

Наследник морщится и смотрит на него исподлобья.

— Садись, — повторяет Луциус-старший. И качает головой. — Я пытался быть хорошим отцом, видят боги, Лици. Я люблю тебя. Но я думал, ты умнее.

Луциус наконец садится.

— Ты же прочитал меня, — говорит он, скалясь от остатков боли. — Ты думаешь, это возможно преодолеть разумом?

— Нужно преодолеть, — жестко говорит отец. — Мы, Инландеры, сластолюбивы. Сколько раз я так же сходил с ума. Сейчас ты на пике гормонов, но сам знаешь, как это бывает — через несколько месяцев трезвеешь.

— Это другой случай, — мотает головой принц. — Никогда такого не было. Змеи любят тепло, да? Вот у меня с ней чувство, что всю жизнь мне было холодно. А теперь тепло, отец.

Луциус-старший смотрит на него бесстрастно. Но в глубине глаз мелькает и пропадает что-то непонятное.

— Пусть так, — он складывает руки на груди. — Это ничего не может поменять. Ты, наследничек, в такую вилку сейчас нас загнал, что куда ни пойди, все плохо. Ты сейчас же отзовешь контракт на компрометацию Магдалены. Не усложняй мне жизнь и не заставляй искать исполнителя через череду твоих посредников. Отзови. Иначе это приведет к катастрофе.

— Но это выход, отец, — возражает зло Луциус.

— Придумано оригинально, — даже одобрительно соглашается старший. — Но риск, Лици, риск! Чему я учил тебя? Действуй, если риск не катастрофичен! Ты представляешь, что будет, если твоя многоходовка раскроется? Пусть посредника ты обработал сам, но Рудольф достаточно силен, чтобы увидеть при необходимости ментальный запрет, попробовать его вскрыть, а если не получится — сложить два и два: попытку соблазнения его дочери и того, кто достаточно силен, чтобы поставить такой запрет. Ты хочешь новой войны?

Луциус-младший качает головой.

— Я хочу жениться на Шарлотте Мелисент, — говорит он.

Луциус-старший смотрит на него. Затем закрывает глаза и думает, думает, думает. Тишина звенит безумной надеждой.

— Я не вижу возможности это осуществить, сын, — наконец, говорит он, и принц сипло выдыхает. — Единственная возможность сейчас спасти ситуацию — это тебе оставить Шарлотту, обеспечив ее молчание. Поставить ей запрет. Дать ей все возможные привилегии… хотя чем можно еще возвысить дочку Кристофера? Но все же. Если он не узнает, у нас есть шанс остаться друзьями. Ты должен прекратить с ней отношения, Лици. Она по статусу не может стать твоей фавориткой, а дом Дармонширов никогда не простит подобного положения и предложения. Нужно остановить это, пока я могу еще купировать слухи. Они идут… ты осторожен, но они идут.

— Я не могу, — отвечает принц тяжело. — Не могу. — Его голос срывается, в нем прорезаются почти детские, просительные ноты. — Папа… придумай что-нибудь… прошу.

В глазах отца мелькают и тоска, и жалость. Но он отворачивается.

— Здесь помогло бы только устранение Рудольфа, — наконец, произносит он сухо. — Все остальное — полумеры, а не стань его по не вызывающим подозрения причинам, и с Гюнтером мы бы договорились. В Гюнтере нет упорства и злости Рудольфа, он мягок и любит тебя… это будет ему и благом, и бедой, но благодаря этому с ним мы бы справились. Однако я не пойду на это, сын. Отец-Инлий и так разгневан на нас, а если я уничтожу того, кого он поставил над страной, он и вовсе нас проклянет. Прости.

— Форштадт стоит этого? — глухо говорит Луциус-младший. В горле стоит комок, от бессилия хочется кричать. — Ты не отдашь ему Форштадт за мою свободу, папа?

Луциус-старший поворачивается.

— Ты же не глуп, Лици, — говорит он задумчиво. — Ты получил и получаешь прекрасное образование, ты видел войну с первого до последнего дня. Если мы сейчас отдадим Форштадт, люди и аристократия Инляндии справедливо спросят: а за что мы проливали свою кровь? Ради чего рассорились семьями так, что многие до сих пор знать друг друга не хотят? Ради чего расцвели флагами военные кладбища и осиротели десятки тысяч детей? Почему король Луциус Первый просто не отдал Форштадт тогда, а допустил войну? А сейчас отдает ради прихоти сына? Так значит, дом Инландер жалеет своих детей, а чужих не жалеет? В Блакории уже была одна павшая династия, Луциус. Мы потомки богов, но мы не боги, мы смертны. Не нужно давать старшей аристократии повода снести нас.

— Тогда я откажусь от статуса наследника, — жестко говорит Луциус-младший и вновь встает. — Пусть дядя Людвиг будет твоим наследником, отец. Жени его на Лене, а я через несколько лет тихо женюсь на Шарлотте.

Отец, нет, король, смотрит на него, словно не узнает. Лицо его наливается краснотой, столь свойственной рыжим при сильных эмоциях.

— Ведь я растил тебя с пониманием, что не существует наших желаний, если они идут против благополучия Инляндии, — он с силой проводит рукой по лицу, губы его поджимаются: верный признак принятия нелегкого решения. — Людвиг был бы хорошим королем, но ты, именно ты, Луциус, сильнейший по крови, и кровь твоя будет питать эту землю, защищать ее от ветров и неурожаев, от эпидемий и детской смертности. Как оказалось, что ты готов принести в жертву свой народ ради девочки, на которую среагировала твоя змеиная кровь? Лишить своего сына права на корону и быть частью великой династии? Ослабить положение страны на международной арене, когда дом Инландер всегда будет играть вторым номером, как дом Блакори, среди старшей крови? Упустить старшинство в отношениях с Блакорией? Это все скажется на стране. Да и ты… ты рожден для короны. Ты пожалеешь, но будет поздно.

— Мне все равно, — сухо отвечает принц.

— Тебе не все равно, — почти шипит, шепчет отец. — Не ври мне. Вот мое слово: ты уладишь с Шарлоттой Мелисент все вопросы, забудешь о ней и женишься на Лене. Мать ничего не должна знать. Как бы я ни любил тебя, сын, как бы ни хотел помочь тебе — мы не всевластны, мы слуги своей крови. И не думай бежать — я ловлю твои желания даже через твои щиты. Я не дам тебе сбежать.

Вокруг них напитывается вторым слоем небольшой щит. Семи шагов в диаметре.

Луциуса-младшего начинает потряхивать от напряжения.

— Ты думаешшшь, — продолжает отец, — я хочу для тебя этого брака? Я бы никогдассс, ссслышшишь, Лици, никогда бы не имел с сссемьей Блакори ничего общшшего! Но я ради нашшшей ссстраны, ради мира, радиссс возвращения благосссловения отца-Инлияссс сделаю все, чтобы она ссостояласссь!

У принца всего мгновение между мыслью и действием, всего удар сердца, чтобы не успел среагировать отец — и он срывается с места и, ускользнув от ментального аркана, накинув на себя сразу с десяток щитов, которые под давлением отца взламываются, как лед на реке весной, вырывает с груди зеркальный герб Инляндии и бросает его вверх, поддерживая ветром. И под полный страха крик «Лици, нет!» оборачивается ветром и ныряет в это зеркальце, чувствуя за спиной, как оборачивается и рвется с места за ним отец.

Луциус-младший уже в ледяном подпространстве вызывает в голове образ Шарлотты и, не удержав концентрацию, вываливается на пол человеком в Дубовой столовой Вейна из высокой зеркальной панели у камина. Время будто замедляет ход: оборачиваются к принцу Кристофер Дармоншир и Ингрид, привстает Лотта, роняет поднос с оладьями лакей, охает кто-то из слуг, но Луциус не видит его — за два мгновения он снова оборачивается ветром, обвивается вокруг Лотты и под ее изумленный выдох выносится с ней в окно, разбивая его потоком воздуха. Сзади слышно разъяренное шипение отца — у Лици всего два мгновения форы, и он залетает в покои Шарлотты и вместе с ней ныряет в подпространство через высокое зеркало. Выныривает из похожего в темноте — и тут же разбивает его на мелкие кусочки, и топчет, топчет осколки, пока Лотта не хватает его за руки, не виснет на нем и не умоляет:

— Лици, Лици, хватит, остановись!

Он останавливается, тяжело дыша. Обнимает ее, вжимается в нее. Достает из кармана два кольца с крупным хрусталем и поспешно надевает себе и ей на палец. На глазах — слезы напряжения. Обнимает, но слушает пространство вокруг — не упустил ли чего, смог ли переиграть отца, не появится ли он сейчас?

Но вокруг тихо.

Лотта целует его в щеку, в другую, в лоб. Гладит по плечам, и принц слегка расслабляется.

— Что случилось? — спрашивает она шепотом. — У тебя опять глаза светятся… Где мы, Лици?