Чтение онлайн

— По-моему, ты меня за дурака держишь, Луциус, — низко, предупреждающе высказывается Рудольф. — Почему ты в щитах?

— Глупый вопрос. А ты? — отвечает Луциус и скалится, и они некоторое время смотрят друг другу в глаза. — Прекрати. Тебе не одолеть меня, Рудольф.

— Но и тебе меня нет, — с удовлетворением отвечает король Блакории. Встает. Делает шаг к столу — но держит дистанцию, не наглеет, иначе быть драке. — Ментальную зачистку так, чтобы я не определил след, могут сделать только несколько человек в мире, Луциус. Мой сын. Ты и твой сын. И кто-то из первой линии Ши.

— Тогда тебе следует поискать в Йеллоувине, — подсказывает Луциус ровно. — Хотя ты и забыл про старейших магов мира.

Рудольф усмехается. Склоняется над столом и упирает в него руки — и Луциус едва удерживается, чтобы не вырвать ему глотку.

— Ессли я узнаюсс, что Инландеры к этому причассстны, — шипит король, — то быть второй войнесс, Луциусс. И подумай над тем, поддержат ли тебя твои аристократы, если я обнародую то, что вы нанесли мне осскорбление и попытались опорочить мою дочь.

— Отойди, Рудольф, — сквозь зубы говорит Луциус, оставаясь на месте. По виску его от усилия удержаться на месте скатывается капля пота, зрачок схлопывается в змеиный. — Отойди, иначе на Туре останется только один белый король. И благодари то, что из нас двоих я сильнейший и могу проявить благоразумие. Как ты сссмеешшшь?

Блакори отступает. Король Луциус достает из ящика стола едва начатую пачку сигарет и прикуривает. Швыряет пачку врагу, и тот ловит ее на лету и прикуривает тоже. Опускается в кресло снова.

— Дай мне убедиться, что ты невиновен, и я принесу извинения, — уже спокойнее говорит Рудольф.

— Я не пущу тебя в свою голову никогда, — так же ровно отвечает Луциус. — Просто поверь мне, что я первый, кто желает, чтобы эта свадьба состоялась. И чтобы мы наконец-то закрыли историю войны окончательно.

Рудольф смотрит на него, но по нему ничего не разобрать. Докуривает, встает, чтобы уйти.

— Как вы обошли магический договор? — спрашивает Луциус ему в спину с любопытством. — Разве этот граф Волчья Колотушка не должен быть уже мертв?

Блакори оборачивается и усмехается.

— Он уже был на магическом контакте с моей службой безопасности, Луциус. Собирал сведения о других аристократах. Не повезло заказчику, да? Но, к слову сказать, он пытался сопротивляться. Хорошо его обработали.

— Я бы это предусмотрел, — сообщает Луциус.

Блакори задумчиво кивает.

— Ты — да.

И Луциус набрасывает блок на зеркало, смыкающееся за спиной брата-врага…

…— Время играло на нас с Лотти, — говорил Луциус тихо. — Я ждал скандала в Блакории, ждал, что предпримет отец. Рано или поздно пресса бы начала задаваться вопросом, как надолго наследника отправили в моря. И почему не показывается на публике Шарлотта Мелисент.

Мы были очень осторожны, Люк. Да, отец, как я потом узнал, пытался искать меня с помощью ветров, но они приняли мою жертву и обходили наш дом стороной. Во всех странах работали наши агенты, узнавая, не появлялись ли где-то двое новых жителей. Он знал, что я не буду прятаться в городе — там везде зеркала, и даже если он выйдет в квартире моих соседей, этого хватит, чтобы оцепить весь дом и схватить меня. Сам он летал над страной, высматривая мою ауру. Но нам везло, везло… Инландеры удачливы, и в этот раз моя удача была сильнее удачи отца, хотя я каждый день ждал, что он может меня найти. А может, хрусталь гробницы Инлия прятал меня не только от магов, но и вообще от всех, включая ветерки и отца. Иногда я думаю, что нам так подыгрывал сам Инлий… но как? Он не вмешивается в дела людей. Он позволяет нам делать свои ошибки и расплачиваться за них…

Мы были очень счастливы, Люк. Наверное, и я, и Лотта ощущали, что все это закончится тем, чем закончилось… хотя нет, мы, конечно же, и представить себе этого не могли. И несмотря на скуку, на однообразие отшельнических будней, на нашу неумелость и тревогу, мы любили жадно, торопясь вобрать все, все, что могли дать друг другу.

Шла весна. Я ждал грозы, но не было ее, только зарядили долгие инляндские дожди. Я следил, чтобы вокруг дома на сто метров не образовывалось даже мельчайших луж. Это было сложно — в марте таял снег, и там, где он не впитывался в землю, я засыпал его землей, забрасывал ветками. Но я справлялся.

К концу первого месяца мы даже приспособились. Меня, как военного, многому учили, потому что если вас на позициях осталось мало, офицер будет и окопы с солдатами копать, и дрова рубить, и стирать. Но, конечно, в реальной жизни этого оказалось недостаточно. Но я научился. Быстро рубить дрова. Запекать картошку и цыплят. Ремонтировать стулья и перила. Лотта нашла поваренную книгу и варила супы и каши, и клянусь, я ел все и благодарил ее, хотя это поначалу было совершенно несъедобно, а яичница хрустела от скорлупы, — Луциус улыбался светло и нежно. — К нам все еще ходила помощница и она была практически единственным живым существом, кроме кур, которые она нам принесла, с которым мы общались, кроме заглядывающих соседей и иногда проезжающих по лесу машин и тракторов. Я боялся, что отец сможет увидеть что-то через их зеркала. Но нам везло. Пока везло, да…

…Они лежат на большой кровати ногами в разные стороны, лицами друг к другу. Лениво. Тихо. Темно. Большая печь, потрескивая, наполняет дом теплом — но без согревательных артефактов им было бы тяжело переживать холодные ночи, ведь апрель на севере Инляндии куда холоднее, чем в центре. Всплеск страсти так измотал их, что они не могут пошевелиться — лишь укутались в одеяла и легли вот так, как котята, клубком.

— Что с нами будет дальше, Лици? — сонно и тихо спрашивает Шарлотта, поглаживая его по лицу. Он лежит с закрытыми глазами и ловит губами ее пальцы. Запах роз стал его наваждением.

Первый раз после первого дня здесь она задает этот вопрос. Она устала. Они оба устали от неопределенности и ожидания. Он не рассказывает Лотте про то, что он задумал сделать с Леной, потому что знает, что она будет против. Но она имеет достаточно выдержки, чтобы не спрашивать.

— В любом случае, помолвка с Леной будет расторгнута, Лотти. Если грозы мы так и не дождемся, значит, дождемся этого. Так даже лучше будет: я выдержу год-полтора, чтобы не было никаких кривотолков и начну официально ухаживать за тобой. И мы поженимся, как положено, при всей семье и старшей аристократии, и ты станешь моей женой перед богами и людьми. У нас будет много детей. И мы будем счастливы каждую минуту, вот увидишь.

Он открывает глаза — и натыкается на черный, обреченный взгляд, от которого холодок идет по спине. Но она тут же моргает и улыбается, и глаза ее становятся расслабленно-туманными.

— Звучит так, что я хочу прожить эту жизнь, Лици.

— Так и будет, милая… так и будет.

Она тянется к нему и доверчиво, мягко целует в губы. Но отблеск тоски таится в глубине глаз…

…Середина мая. Отцветают яблони. Луциус засыпает песком лужицу, образовавшуюся на дорожке к дому. Дождь барабанит по его плечам и рукам, по деревянному забору и почтовому ящику на нем, по черепице дома. Ему слышится погромыхивание, и он поднимает голову к небу. Да неужели? Вслушивается.