Чтение онлайн

— Не делай из меня идиота, Луциуссс… Послушшшай меня, — его голос становится очень тихим. — Мне плевать, с кем он и где он. С этой Мелисссент, с кем-то еще. Меньше, чем через три недели к вам приезжает Магдалена, и он должен встретить ее. А до этого бал в честь дня рождения Гертруды… — Он выдыхает. — Я не хочу смешшшивать с тобой кровь, Луциуссс… но мы и так одной крови. Я бы никогда тебе руки не подал, ты знаешшшь это. Думаешшь, я не вижу, как тебя корчит от ненависссти, когда ты ссстоишь рядом со мной у могил вашшших сссолдат и офицеров? Ты же знаешшшь, что я иссспытываю то же сссамое!

— Тебе не в чем упрекнуть меня, Рудольф, — говорит Луциус. — У тебя слишком бурная фантазия. Конечно же, Луциус встретит свою невесту так, как подобает. А за угрозу войны я спрошу с тебя по полной.

— Пуссть так, — устало шипит Рудольф. — Пуссть так. Я свое слово сказал. Твой ход… братец…

Луциус-старший кладет трубку. Тяжело, пробирая до зубов, болит голова. Он почти не спал эти месяцы, проводя ночи в змеиной ипостаси. От вглядывания в зеркало между делами по управлению государством кажется, село зрение. Он чувствует себя бессильным стариком и нарочно медленно закуривает, чтобы прийти в себя.

«Отец-Инлий, помоги!», — в какой раз просит он. В какой раз нет ответа. А мозги короля работают, лихорадочно пытаясь найти еще варианты. Пойти на поклон к царице Октаиппии и попросить помощи духов воды, раз уж свои, предатели, молчат? Попробовать найти кого-то из темных посильнее? Он обращался уже к ним, но поисковые клубки, брошенные на карту, катались по всей Инляндии, пока не истаивали. Но это было хотя бы что-то — значит, дети точно прятались внутри страны. Вновь начать прочесывать Инляндию, но уже не хаотично, а челноком, туда-сюда, так, чтобы точно не упустить сияние ауры? А толку, если он уже покрыл всю страну, летая от каждой малой деревушки к следующей, и точно не мог бы пропустить? Значит, младший носит кольцо, которое в паре с таким же стащил из сокровищницы, о чем королю доложили змеи-хранительницы.

Луциус-старший докуривает и уже по привычке, тяжело шагая, идет к зеркалу. Останавливается перед ним, вглядывается, настраиваясь на наследника…

…Лици и Лотта под защитой щита бегут до деревни. Гром грохочет почти беспрерывно, дождь льет стеной. На улицах нет людей, аккуратные палисадники уже цветут, асфальтовая старая дорога словно подернута туманом — с такой силой в нее бьют струи. Возможно, на пожилую пару, несущуюся по улице, кто-то с изумлением смотрит из окна.

Шумно, тепло, даже душно, сильно пахнет зеленью и озоном. Все вокруг серо и темно, и только шестиугольная жестяная крыша часовни поблескивает, отливает серебром. Луциус спешит к этому свету как к последней надежде.

Лицо Лотти в свете молний мертвенно-бледное. Она больше не плачет и рука ее в его руке крепка.

Высокие деревянные двери часовни всех богов совсем близко, когда вокруг вдруг светлеет. Луциус поднимает голову — дождь еще лупит по щиту, но глупая гроза расторопно рассыпается, являя прорехи солнечного голубого неба, что искаженно отражаются в мутных лужах у краев дороги!

Беглецы поспешно заходят в храм. Там пусто, пахнет свечами, зерном, ладаном, смолой и деревом. Тепло обнимает их, манит к алтарю с изображением трехликого Триединого и стоящих подле него статуэток шести богов.

— Святой отец, — прерывистым голосом зовет Луциус, потому что шум дождя за стенами почти смолкает, а в высокие узкие окна на стенах вновь проглядывает солнце. — Вы здесь?

Лотта тяжело дышит, и он прижимает ее к себе так крепко, что ей должно быть больно.

— Здесь, — раздается странно молодой голос. Из угловой подсобки выходит совсем юноша, щупленький, рыжеволосый, в длинных светлых одеяниях священника. Он близоруко щурится, всматриваясь в посетителей, и зрачки его бликуют белым от света свечей. Он поспешно надевает очки, и глаза его изумленно распахиваются.

Очевидно, что он видит, что за пожилой мужчина стоит сейчас перед ним, обнимая немолодую грузную женщину.

— Нам нужно пожениться, святой отец, — требовательно говорит Луциус. Но склоняет голову в знак уважения.

Молодой священник переводит посерьезневший взгляд на Лотту.

— Вы согласны на этот брак, леди?

— Да! — почти отчаянно выкрикивает Лотта, и Луциус, опасаясь, что она сейчас либо снова расплачется, либо упадет в обморок, целует ее в макушку, в лоб, в глаза, шепчет что-то нежное.

— Тогда я не вижу препятствий, — говорит служитель, улыбаясь. — Мне нужно две минуты, чтобы подготовиться…

…Он допевает славословия и молитвы, окуривая пару благовониями. Голос его неожиданно силен для такого юного человека, и Луциуса охватывает ощущение нереальности. Будто все это во сне. Служитель произносит последние слова обряда:

— И пусть боги благословят вас! — и протягивает молодым простые медные браслеты, которые всегда есть в храмах.

Рука Лотты в руке Луциуса дрожит. Кончился дождь, и солнце заливает часовню золотом. Они поспешно берут браслеты, надевают друг на друга, защелкивают. За окном распеваются птицы, слышны голоса.

— Храните друг друга, — звонким, почти детским голосом говорит священник, — помните, ненависть разрушает, любовь созидает… кто принимает сторону любви, тот может исправить все…

Луциус наклоняется и целует свою Лотту, пусть она и выглядит сейчас как старушка. И она улыбается ему дрожащими губами.

За окнами взывает ветер. Раздаются крики страха, удивления, и Луциус закрывает глаза и поспешно вновь целует жену. Двери распахиваются порывом ветра. Закрываются.

Наследник поворачивается к соткавшемуся из клубов ветра человеку и говорит:

— Здравствуй, отец. Позволь представить тебе мою жену, Шарлотту Инландер. Она беременна. Моим сыном. Твоим внуком, папа. Будущим королем Инляндии.

Лотта замерла и не двигается. Священник куда-то неслышно уходит, словно и не было его. Отец делает несколько шагов вперед, притягивает сына к себе и обнимает его с облегчением и злостью. А затем словно через силу отодвигает. Король постарел, похудел, на скулах его играют желваки. Глаза красные, и сам он кажется вдруг Луциусу меньше, чем он запомнил.

— Что вы наделали, — говорит Луциус-старший устало, — что же вы, дети, наделали… За мной сейчас же!

Он активирует кольцо на пальце, и прямо в храме открывается Зеркало. Старший шагает туда, не оглядываясь. Но это и не нужно — он знает, что младший последует за ним. Он отдал ментальный приказ: «Иди за мной, не смей никуда сбегать».

Они выходят в кабинете короля, и он тут же проводит их уже обычным зеркалом в Вейн. Прямо к отцу Лотты, который сидит в своем кабинете. Шарлотта, увидев его, снимает медальон. Кристофер Дармоншир вскакивает, открывает рот и падает обратно в кресло.