Чтение онлайн

Луциус-старший встает и подходит к супруге. Берет руку в ладонь и целует ее.

— Раньше он так не выходил из рамок, Тильда. Все будет хорошо, — уверенно обещает он. — Ему это пойдет на пользу, он вернется другим человеком, вот увидишь.

Он смотрит ей в глаза, и она неуверенно кивает. Между родителями Лици нет любви, но есть приязнь, уважение, старая дружба и партнерство. Королева закрывает глаза на фавориток отца, король — на то, кого она приближает к себе.

— А что за слухи, что он флиртует с моей племянницей? — вдруг спрашивает она. — Мне уже вторая фрейлина сегодня передает. Якобы, слишком много внимания на балах.

— Ерунда, — отмахивается Луциус. — Они дружат, а ты знаешь людей. К тому же я разговаривал сегодня с твоим братом по телефону. Ты была права. Представляешь, Тильда, они готовят ее брак!

Матильда хмурится и смотрит на него.

— А теперь расскажи, что происходит на самом деле, Луциус, — просит она тихо.

Он качает головой.

— Я все сказал. Тебе не нужно знать, Тиль. Просто поверь мне.

Она морщится и кивает. Знает, отличает, когда тон его так серьезен, понимает, что это не прихоть.

— Гертруда с Гюнтером и Леной будут с визитом через два дня, — расстроено говорит она. — Что я им скажу?

— То и скажи, Тильда, — предлагает он приглушенно, не выпуская ее ладонь. И не отводя взгляда. — Все так и есть. Лици проштрафился и наказан. Связываться с ним нельзя. Воспитательная мера, которую в прессе мы представляем, как благородную миссию. Гюнтер тоже не идеальный отпрыск, Гертруда поймет.

— Благородную, — повторяет она едва слышно. Моргает несколько раз.

Луциус еще раз целует ей руку, и королева Матильда неуверенно выходит из его кабинета…

Люк не слышал больше ни музыки за окнами, ни радостных криков толпы, не чувствовал поцелуи ветра и то, как холодят его виски змеи. Он даже не обдумывал пока то, что видел — так он захвачен был этой драмой, положенной в основу его рождения, правдой, которая была у каждого из участников, и тем, как каждого из них можно было понять… Мозг его, тем не менее, подбрасывал ему идеи, что можно было сделать, чтобы брак двоих беглецов мог быть осуществим и мама все же стала королевой. И раз за разом он склонялся к тому, что идея Луциуса скомпрометировать невесту была максимально удачной. Если отбросить моральные нормы, конечно. Идеально было бы, чтобы Магдалена тоже сбежала с возлюбленным. Тогда бы Инляндия еще и пострадавшей стороной бы осталась.

…В кабинете короля Луциуса-старшего раздается звонок. Прямая линия — звонить напрямую может только кто-то из глав других государств. Если короля нет в кабинете, звонок переводится на секретаря, и тот быстро с помощью придворного мага передает информацию его величеству.

Высвечивается на телефоне голубой кристалл. Блакория.

— Приветствую, ваше величество, — с безукоризненной вежливостью говорит Луциус-старший в трубку.

— И я тебясс, вашше величество, — отвечает ему брат по отцу, и даже по этому голосу и по этому шипению понятно, насколько он зол. Рудольф старше Луциуса на пятнадцать лет, и он всегда подавляет, и только то, что они оба понимают, что Луциус сильнее, заставляет его сдерживаться. — Ессть разговор. Пуссстишшь меня или придешшь сам?

Луциус оглядывает кабинет, морщится — не хочет он видеть Рудольфа Блакори на своей территории. Но идти к нему еще хуже — как будто его вызвали на ковер, как будто он младший и слабейший, как будто он проситель. И он спокойно говорит.

— Конечно, Рудольф, я всегда рад тебя видеть.

И когда кладет трубку, бормочет:

— Хотя мы оба знаем, что я вру.

Луциус-старший снимает блок с зеркала, и, прежде чем Рудольф Блакори шагает к нему в кабинет, опускает на себя парочку дополнительных ментальных щитов.

С приходом Рудольфа, который грузен и широкоплеч, хмур и сжимает губы в тонкую линию, что делает его лицо с черными, начавшими седеть бакенбардами почти устрашающим, кабинет словно становится еще меньше. Король Блакории широкими шагами подходит к Луциусу, но не протягивает руку для рукопожатия. Вместо этого он бросает на стол белесый записывающий кристалл размером со спичечный коробок, который скользит по старой полированной древесине и замирает напротив Инландера.

Это на грани с агрессией, но Луциус сдерживается. Блакори грузно опускается в кресло напротив. Волны его раздражения, ярости так сильны, что пробивают и через ментальные щиты — хотя он тоже накинул на себя несколько.

— Посмотри, — прерывает молчание Блакори.

Луциус касается кристалла. Над ним поднимается объемная картинка. Молодой мужчина с завязанными глазами, с разбитым лицом сидит в тюремной камере. И говорит глухо, скрипуче:

— Я, граф фон Вольфешлегельштайн, подтверждаю, что более трех месяцев назад со мной связался человек, пожелавший остаться неизвестным. Он сказал, что знает о моих трудностях с долгами и о том, что графство может пойти с молотка. И под магический договор о молчании предложил сделку. Я, как участник того же конного клуба, что и принцесса Магдалена Блакори, делаю все, чтобы очаровать ее. В том числе использую любовное зелье, которое мне передадут. Если в течение трех месяцев ее высочество не ответит взаимностью, я обязуюсь создать ситуацию, при которой она будет публично скомпрометирована: должно создаться впечатление, что мы с ней — любовники. Мой титул и публичность сохранят мне жизнь, а при должной удаче я смогу стать мужем принцессы. Подробные инструкции, как действовать, были мне переданы, как и амулеты, позволяющие обойти ментальное сканирование и усыпить бдительность охраны принцессы.

Граф замолкает. Картинка гаснет. Луциус Первый переводит взгляд на собеседника.

— Спасибо за предупреждение, — говорит он ровно, — я буду иметь в виду, что твою дочь пытаются подставить. И кто заказчик, Рудольф?

Король Блакории всматривается в него.

— Давай подумаем, Луциус, — отвечает он, наконец, — кто может быть выгодополучателем того, что моя дочь будет скомпрометирована? Кто этот неведомый интересант, готовый потратить целое состояние на то, чтобы выкупить долги графства, организовать операцию, стереть память у посредников? Я нашел посредника, который договаривался и заключал контракт, но он ничего не смог сказать. Это очень сужает круг подозреваемых, не так ли, Луциус?

— Говори прямо, Рудольф, — морщится Луциус. — Ты считаешь, что это моя затея. Я говорю тебе — я не имею к этому никакого отношения. Клянусь, если бы я знал, я бы сделал все, чтобы этого не произошло. Я, несмотря на наши с тобой отношения, с большой приязнью отношусь к Лене и рад, что именно она станет моей невесткой и женой Лици. Ты не там ищешь. Ищи среди тех, кому выгодно оставить твою дочь в Блакории, достаточно богатых для того, чтобы оплатить услуги сильного мага.

Блакори всматривается в него из-под нависших бровей. Он умен и не нужно обманываться его кажущейся тяжеловесностью. Да и прийти в кабинет к заклятому брату тоже нужно иметь характер.

— Тогда скажи мне еще что, — он очень явно сдерживается, потому что знает, что такое территориальность потомков Инлия. — Как так случилось, что твой сын отправился служить на судне два месяца назад, и именно в этот день вдруг уходит с учебы дочь Дармоншира, Шарлотта Мелисент, слухи о связи которой с твоим сыном достигли даже Блакории?

Луциус хмурится.

— Не понимаю, почему мы об этом говорим, Рудольф, — отвечает он. — Когда ты начал придавать значение сплетням, если тебя и реальные-то пассии моего сына волновать не должны? Как будто ты не белой крови, удивляешь, право. Тем более что тут все слухи — мимо, Лотта — его кузина, они знакомы с детства, и я знаю, что она заскучала на учебе и решила выйти замуж. А Лици… сильно проштрафился в академии и получил наказание.