Чтение онлайн

— Нет… Дарон! — Я залетаю обратно, падаю на колени у кровати, дрожащими руками подкладывая подушки ему под спину. — Дыши, идиот. Дыши!

Я приподнимаю его голову, осторожно, стараясь держать его под углом, чтобы то, что мешало дышать, вытекало наружу, а не душило его. В нос бьет запах гнили, железа и чего-то кислого, от чего режет глаза.

Позади меня коридор пуст. Вейл не возвращается.

Единственный звук в покоях — влажный хрип моего брата. Руки мои измазаны серой дрянью, а пятно расползается по чистым простыням, будто сам дворец высасывает из брата жизнь.

Глава двадцать девятая

Элара

?

Два дня слились в один — серый и удушливый.

Длинные, тягучие отрезки времени, когда солнце толком не встает, а дворцовые часы словно тикают медленнее, будто гниль в стенах заразила само время. Я двигаюсь как в тумане между покоями Дарона, матушки и моей спальней, как призрак, блуждающий по коридору умирающих существ.

Два дня я не видела ни того, ни другого мужчину.

Нервы натянуты, как истерзанные канаты, готовые лопнуть от любого шороха. Котелок, который я принесла Дарону раньше, пуст, но съел он его содержимое или пролил, я не знаю. Поэтому я спускаюсь вниз.

Я несу пустую посуду сквозь сумерки нижних переходов. Слуги, которых я встречаю, опускают головы, отводят глаза. Они знают. Все знают, что что-то не так, это напряжение заставляет наши спины каменеть.

Я толкаю тяжелую дубовую дверь кухни, но привычного грохота кастрюль и сковородок нет. Поздно, огонь в печах притушен. Я набираю бульон, разливаю по порциям и иду обратно.

Мой путь лежит мимо оранжереи. Стеклянное строение высится в сгущающейся тьме, по стеклам стекает конденсат, размывая причудливые очертания теней.

Я крепче сжимаю котелок — керамика жжет ладони — и ускоряюсь. Просто хочу вернуться к Дарону. Просто хочу…

Где-то лязгает металл.

Я вздрагиваю, едва не уронив суп, когда из влажной темноты, четко вырисовываясь на фоне лунного света, вываливается фигура. Человек пошатывается, хватается за раму и делает резкий выпад вперед. Ко мне.

— Ты! — Рев невнятный, густой от ярости и выпивки.

Он снова выглядит как руина: белая рубашка расстегнута до середины груди, вся в темных пятнах вина или грязи. Золотистые волосы спутаны, а глаза… глаза — это налитые кровью ямы ярости, горящие безумным, лихорадочным светом.

— Каэль? — Я отступаю на шаг, страх щекочет позвоночник. — Ваше Величество, вы…

— Ты все испортила! — Он бросается на меня, преодолевая расстояние с пугающей скоростью для человека, который едва держится на ногах.

Я ахаю, пятясь назад.

Он быстрее.

Каэль хватает меня за плечо, пальцы больно впиваются в кожу. Котелок выскальзывает из моих рук и с влажным хрустом бьется о камень. Керамика разлетается вдребезги. Горячий бульон забрызгивает сапоги и подол платья, но Каэль даже не вздрагивает.

— Ты все испортила! — вопит он, встряхивая меня. Его дыхание бьет в лицо — ядовитое облако кислого вина. — Все, что я выстроил! Все, что я удерживал! Все, что я собирался…

— Отпусти меня! — Я борюсь, впиваясь ногтями в его руку, но хватка у него железная. — Каэль, ты пьян!

— Пьян? — Он смеется, и этот резкий, рваный звук скрежещет по стеклянным стенам. — Глупая потаскуха!

Он толкает меня.

Я спотыкаюсь, с такой силой ударяясь спиной о металлический каркас оранжереи, что стекла дребезжат в рамах. Боль вспыхивает в плече, но страх мгновенно ее заглушает. Я видела его в гневе и раньше, но это другое. Это не ярость короля, это беспорядочное насилие пьяницы.

— Я не понимаю, о чем ты! — кричу я, прижимаясь к стеклу.

— Лгунья! — Он бьет рукой по раме рядом с моей головой. — Я знаю, где ты была. Знаю, что ты делала. — Он наклоняется, его нос почти касается моего, глаза плавают в ядовитой смеси ненависти и слез. — Под простынями с этим… этим ублюдком!

Кровь отливает от моего лица.

Я не понимаю. Он обвиняет меня в сговоре с Вейлом? Это государственная измена. Или мисс Хэмпшир доложила о том, что видела у подножия башни? Это неверность. Я не знаю, что из этого хуже. Но из двух зол я бы предпочла оправдываться за второе.

— Все… все было не так, — запинаюсь я, сердце колотится о ребра. Мне нужно это исправить. Нужно успокоить его, иначе это плохо кончится. — Каэль, пожалуйста, выслушай меня. Да, я ходила к нему, но…

— Значит, ты признаешь? — Он смотрит на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами, будто я только что созналась в убийстве. — Признаешь, что позволила этому ублюдку… осквернить тебя?

— Я не позволяла ничего осквернять! — кричу я, отчаянно пытаясь его урезонить. — Я ходила к нему в башню, чтобы спросить о проклятии!

Каэль уставился на меня. Он моргает раз, другой, информация медленно пробивается сквозь алкогольный туман.

— В башню?

— Д-да, — заикаюсь я. — Он… он поцеловал меня, но я отстранилась! Каэль, клянусь тебе, больше ничего не было.

Его лицо искажается. Ужас углубляется, превращаясь в такую тошноту, что кажется, его сейчас вырвет.

— Повтори.

— Ничего не было! Клянусь…

— Не это! — рычит он, голос дрожит. — Он тебя поцеловал?!

— Всего один раз! — молю я. Ложь льется сама собой, лишь бы спасти шкуру. — Клянусь, Каэль, больше ничего! Я бы не предала тебя так. Я сразу его оттолкнула!

Тишина натягивается, как струна.

А потом он начинает смеяться.

Сначала это низкий гул в груди, а затем полноценный истерический хохот. Он запрокидывает голову, смеясь в темное небо, в стекло, мне в лицо.

Это леденящий, надломленный звук.

Громкий. Безумный.

Волоски на моих руках встают дыбом.

— Клянусь, я сразу его отвергла.

Он хохочет еще громче. Голова снова запрокинута, горло подставлено, корона жестоко поблескивает в лунном свете. Затем он опускает подбородок и снова смотрит на меня, и то, что я вижу в его глазах, заставляет мою кровь застыть.

— Ты… рассказала… ему. — Его лицо сводит судорогой, ярость стягивает черты. — Ты рассказала ему о письме!

— Нет! — Отрицание вылетает раньше, чем я успеваю подумать.

— Лгунья!

Он делает выпад. На этот раз никакой неуклюжести. Он впечатывает меня в стекло оранжереи с такой силой, что из легких выбивает воздух, одна из панелей трескается. Его руки впиваются в мои плечи, пальцы прорывают хлопок, сминая мышцы.

— Где она?! — вопит он, его лицо превращается в хаос из ломаных линий чистой агрессии. Он снова встряхивает меня, голова болезненно ударяется о металл. — Куда он ее увез? А? Отвечай!