Чтение онлайн

— Мы воспользуемся его отчаянием, — Вейл проводит ладонью по моему боку до самой талии. Он притягивает меня к себе, зарываясь лицом в изгиб шеи, где его дыхание касается пульса. — Девчонка исчезла, и ему больше нечем ходить. Теперь он одумается. Это не поражение, любовь моя. Лишь досадная заминка.

Любовь моя. Слова поначалу ложатся тепло, нежно, словно одеяло, наброшенное на дрожащие плечи; они звучат так привычно, что тело пытается обмякнуть в его руках прежде, чем разум успевает возразить.

А затем эхо искажается. Оно проползает назад через сознание и цепляется за хриплый и яростный голос Каэля там, в оранжерее: «У этого ублюдка нет сердца!»

Неужели?

Рука поднимается сама собой и ложится ему на грудь — плоская ладонь к теплой коже сквозь лен, прямо на мерный стук под ребрами.

Сердцебиение. Неустанное. Настоящее.

Но что, если нет?

Я снова смотрю за его плечо. Я должна знать. Должна как-то открыть эти шторы и позволить луне показать мне, где кроется безумие.

— Я скучал, — губы Вейла находят мои.

Он целует медленно, с настойчивым давлением, которое превращается в уверенность, стоит мне приоткрыть рот. Он обхватывает мой затылок, запуская пальцы в волосы, и я чувствую его тепло. Другая рука смыкается на талии, отрывая меня от двери и прижимая к своей груди, пока я не перестаю сопротивляться.

— Вот так, — шепчет он мне в губы. — Так то лучше.

Мне бы оттолкнуть его.

Вместо этого руки поднимаются и ложатся ему на плечи, будто там им и место. Будто они помнят его. Будто им плевать, кто он такой, лишь бы его близость смягчала панику.

Он приподнимает мой подбородок и целует вдоль челюсти, спускаясь к горлу, обжигая кожу там, где бьется пульс.

— Отведи меня к постели.

Я тяжело сглатываю, косясь на окно. Рядом с кроватью есть еще одно, но должен быть способ получше.

— Здесь… так жарко, — шепчу я, и несложно заставить голос звучать натянуто.

Вейл что-то согласно мычит мне в шею.

— Мне нужен воздух, — я говорю это легко, небрежно. Просто дискомфорт, ничего более. — Дай мне открыть окно.

Я начинаю поворачивать голову к нему, поводя плечами, будто собираюсь отстраниться. Пальцы скользят с его груди, тянутся…

Вейл перехватывает мое запястье.

Не больно, но достаточно крепко, чтобы я почувствовала, как зажаты кости. Он возвращает мою руку к своему телу и удерживает ее там, будто она всегда принадлежала только ему.

— Ветер слишком кусачий.

Дыхание сбивается.

— Правда?

Вместо ответа он целует меня сильнее. Рука отпускает запястье и скользит под платье, ложась на голую кожу талии. Это прикосновение пробивает молнией. Он ведет ладонью вверх, медленно и уверенно, словно не торопясь учит мое тело, как нужно отзываться.

И я ненавижу себя за то, что оно отзывается. Ненавижу это прерывистое дыхание и то, как бедра сами подаются вперед.

Вейл чувствует это и издает мягкий, довольный звук. Его вторая рука находит завязки платья и с томительным терпением распускает их. Тонкая ткань расходится и падает на бедра, обнажая кожу его взгляду.

— Вейл… — голос тонкий, наполовину протест, наполовину капитуляция. — Тут душно.

Он проводит руками по моим бокам, сбрасывая платье на пол. Наклоняется, теплые губы накрывают сосок, и медленное, тягучее посасывание вырывает у меня стон прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Голова откидывается назад. Я цепляюсь пальцами в его волосы и заставляю себя не закрывать глаза, смотреть мимо него.

Окно. Кровать.

Это единственный шанс.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы схватиться за ворот его рубашки. Пальцы дрожат, пока я расправляюсь с первой пуговицей, затем с остальными, и рывком стягиваю ткань с его плеч. Лихорадочно спеша, я расстегиваю пряжку его ремня, стягивая кожу вниз, пока он не выбирается из сапог и не отшвыривает одежду прочь.

Я обхватываю его член, уже твердый, горячий и влажный в руке.

— Я хочу, чтобы ты был внутри.

Дыхание Вейла становится тяжелым, он подхватывает меня под бедра и несет к кровати. Опускает на матрас, нависает сверху, и придавливает своим весом так, что в этом чувствуется одновременно и спасение, и угроза.

Он устраивается между моих ног, тяжелый материал брюк, которые он не снял до конца, грубо царапает чувствительную кожу, но его жар опаляет. На этот раз нет места терпению. Он просто прижимается, тяжелый и горячий, и толкается вперед.

Я вскрикиваю, выгибаясь на матрасе, когда он заполняет меня. Он огромен, растягивает до предела, и это грубое, сокрушительное вторжение, от которого становится мучительно хорошо. Он входит до самого основания одним медленным, неумолимым толчком, захватывая каждый дюйм пространства внутри меня, пока не остается места ни для воздуха, ни для мыслей, ни для страха.

Вейл издает рваный стон, и звук этот тонет у меня на шее.

— Святые… Элара. Мне это было нужно. Снова чувствовать тебя. Я только об этом и думал последние дни.

Он отстраняется и резко подается вперед, снова уходя в глубину, и по его мощному телу проходит дрожь, отзывающаяся в моих костях. Он двигается с грацией хищника — эффективно, властно, глубже, чем имеет право любой мужчина. Каждый толчок — точное столкновение, бьющее в ту точку, от которой пальцы на ногах поджимаются, а глаза застилает пелена.

— Идеально, — выдавливает он сквозь зубы, голос густой от наслаждения. Он прихватывает мою губу зубами, прикусывая ровно настолько, чтобы стало больно, возвращая меня к реальности ощущений. — Ты такая… слов нет.

Я всхлипываю, вцепившись ногтями в его плечи. Предательское и жадное тело поет под ним, плавится вокруг него. Но разум все еще кричит.

Штора!

Сквозь марево похоти я вижу ее. Тяжелое полотно висит справа от кровати. Я тянусь. Если я смогу зацепить ткань… если смогу отдернуть ее хоть на… немного…

Вейл толкается.

Сильно.

Этот удар разбивает мои усилия, как стекло. Из горла вырывается стон, рука беспомощно падает на простыни, пальцы разжимаются, когда ослепительное наслаждение лишает меня воли. Он вжимается в меня, двигая бедрами, с безжалостной точностью ударяя в ту самую точку, пока я окончательно не теряю себя под ним.

Я не могу так. Он тяжелый, как гора, придавившая меня к постели. Пока я под ним, я бессильна.

Мне нужен рычаг.

— Вейл… — хриплю я, упираясь ладонями в его грудь и толкая, пытаясь сдвинуть эту живую стену. — Позволь мне.