Чтение онлайн

– Павел Петрович, голубчик, не обижайтесь, - торопливо заговорила она.
– Любену очень плохо, он устал, у него не осталось сил.

Я молча пожал ей руку.

Дома меня ждала Величка.

– Павел, - прошептала она, - приехал отец.

Она отступила, пропуская меня вперед.

Хозяин дома сидел у себя в горнице и лениво попыхивал трубкой.

– С приездом, Дамян Атанасович, - поздоровался я.

В Болгарии не принято называть людей по отчеству, но я узнал от Велички имя ее деда и нарочно так обратился, следуя русскому обычаю.

– Здравствуй, Павел.

Добрый знак. Он обратился ко мне на "ты", значит, не считал меня посторонним.

– Вы слышали?

– Слышал.

– Мы любим друг друга.

– Ты что же, - спросил Дамян, - хочешь увезти ее в Россию?

– Как скажете, - ответил я.
– Как вы решите, так мы и поступим.

Моя покорность ему, кажется, не понравилась.

– Решать не мне, а тебе. Теперь ты принимаешь на себя заботу о Величке.

Я растерялся.

– Чего молчишь?
– спросил Дамян с усмешкой и тут же определил наше будущее: - Поживете пока в Бухаресте. Освободим Болгарию, тогда будет видно, потянет тебя на родину или нет.

– Значит, вы согласны?
– спросил я с замиранием сердца.

– Величка!
– в ответ на это позвал Дамян дочь.
– Где ты там?

Сперва показалась Йорданка, затем возникла в дверях и смущенная Величка.

– Поближе, - подозвал дочь Дамян, поднимаясь с оттоманки, и приказал жене: - Неси-ка сюда святого Тодора.

Йорданка вынесла из спальни старинную икону.

– На колени, - произнес Дамян.

Величка тотчас опустилась перед отцом и потянула меня за руку.

– Не знаю, веришь ты или нет, сам-то я не очень в него верю, - сказал Дамян.
– Но таков обычай. И не нам его нарушать.
– Он перекрестил нас иконой.
– Да благословит вас Бог!

Величка поцеловала отцу руку, взглянула на меня, приглашая сделать то же. Я смутился.

– Ладно, будь здрав и так.

Я чувствовал себя на седьмом небе. Последнее препятствие на пути к Величке, если только ее отца можно было посчитать за препятствие, преодолено: он, как и Йорданка, дал согласие. Дело оставалось за малым - за свадьбой.

Впрочем, со свадьбой Дамян советовал повременить.

– Потерпите, - сказал он.
– Болгария обливается слезами и кровью, Бог даст, жизнь скоро переменится, тогда мы и отпразднуем вашу свадьбу.

Я не спорил. Главное, Величка была мне обещана. Весь день потом я провел в разговорах с будущим тестем. И хотя мне очень хотелось поделиться с Ботевым радостью и заодно рассказать о своей встрече с Каравеловыми, я смог увидеть Христо только на следующий день.

Утром я несся к Ботеву на крыльях любви. Христо сразу заметил, в каком я приподнятом настроении, - чувства мои выплескивались наружу.

– Вы, случаем, не именинник сегодня?

– Конечно, именинник!
– воскликнул я.
– Добревы отдают за меня Величку!

– Поздравляю, - сказал Христо со всей сердечностью, на какую он был способен.
– Только мне немного удивительно...

– Что?

– Согласие Дамяна.

Я, видимо, настолько опешил, что он поспешил объяснить:

– Ему сейчас, насколько я знаю, совсем не до свадьбы.

– Он и советует отложить свадьбу.

– Тогда все в порядке. Ведь ему надо возвращаться в Болгарию - сейчас дорог каждый день, иначе можно упустить победу.

– А вы верите в победу?

– Как в то, что я болгарин, а не янычар!

Я рассказал ему о последней встрече с Каравеловым.

Ботев живо заинтересовался:

– Что он вам говорил?

– Сказал, что не верит в возможность добиться чего-нибудь силой.

– Не верит!
– Ботев иронически хмыкнул.
– Его никто и не просит верить. Надо знать и предвидеть.
– Он нахмурился, отвернулся к окну.
– Жаль, жаль...

– Каравелова?
– попытался я досказать его мысль.

– А!..
– махнул рукой Ботев.
– Многое жаль. Жаль, что нити, связывавшие нас, порваны. Жаль терять Каравелова. Им руководит инстинкт самосохранения. И мне его жаль. Честный человек не имеет права убегать от опасности.

Ботеву нелегко было говорить, он помолчал, указал мне на стул и сел напротив.

– Чем талантливее человек, тем меньше у него прав уклоняться от борьбы, - продолжал Ботев.
– Каравелов талантлив, очень талантлив, но позволил отчаянию овладеть собой. Когда талантливый человек отрекается от дела, которое составляло его жизнь, он становится изменником, прежде всего изменником самому себе. Он - писатель, публицист, воспитанник Московского университета, некогда друг Левского, - подумать только, не верит. А простой болгарский крестьянин Дамян, мелкий торговец, необразованный человек, продолжает изо дня в день рисковать головой, ведет бродячую жизнь, месяцами не видит жену и дочь, каждый вырученный пиастр жертвует на приобретение оружия, и все это ради отечества! Что, можно сравнить его нечеловеческое существование со спокойной и размеренной жизнью Каравелова? Но признанный вождь, видите ли, разочарован! Уж не тем ли, - Ботев взял какой-то листок со стола, - что только в последнее время в Тырново - пятнадцать убийств и свыше полутораста ограблений! В Дарвише - вырезаны два семейства. Близ Рущука напали на болгарскую семью и после бесчеловечных истязаний разграбили все их имущество. Возле Пазарджика банда турецких разбойников ворвалась в село Приберене и ограбила все население. Другая банда напала на пассажирский поезд вблизи Варны. Во Враце местные власти истязают болгар, только заподозренных в неповиновении. В селе Пянджар повешена семья крестьянина Минчто Радчева. В селе Игнатице вырезана семья Ватю Стойчева. В Оряхове власти сажают неплательщиков податей в яму с водой...
– спазм перехватил голос Ботева.
– И в такое время отказываться от борьбы?!
– Он подошел ко мне, обнял за плечи и сказал с необычной даже для него теплотой: - Любите, любите Величку. Вы входите в хорошую семью.

...Кого-то удивит, что я мало пишу о собственно революционной деятельности Ботева, не привожу ярких подробностей - где? когда? с кем? как?
– подготовки к восстанию болгарского народа. То, что она шла, мог увидеть и слепой. Но чем сильней накалялась обстановка в Болгарии, чем ближе было восстание, тем строже соблюдались правила конспирации - слишком много было позади казней, чтобы руководители движения не старались обезопасить от провалов тысячи связанных с движением людей.

Да, именно в это время он, знаю, неоднократно был в Кишиневе, Одессе, Николаеве, ездит по румынским городам, он то в Яссах, то в Браиле, заглядывает он и по ту сторону Дуная. Он встречается с десятками, рискую сказать - сотнями людей, в Браиле уговаривает старого гайдуцкого воеводу Христо Македонского снова взяться за оружие... Но меня там рядом не было. И мне остается лишь констатировать: Ботев захвачен подготовкой восстания, множество практических дел поглощают все его внимание.

Нет, не все!

Подхожу как-то к дому, в котором обитает Ботев. Бывая в городе, я иногда захожу к нему. Стучу. Немедленный отклик:

– Входите!

И тут же Ботев сам предупредительно распахивает дверь.

Первое, что я вижу, посреди комнаты стоит... женщина. В ярко-синем платье, таком же, как купола белеющего неподалеку храма. Раньше я никогда не заставал у Ботева женщин.

Я ее знаю. Нет, не то что знаю, но несколько раз встречал ее на церковном дворе. Она проходила мимо всегда гордой, поистине королевской походкой. Иногда шла одна, иногда с мальчиком лет семи-восьми. Очень красивая женщина, строгая и замкнутая, не обращающая ни на кого внимания.

Из любопытства я спросил одного из воспитанников училища:

– Не знаешь, кто это?

– Панаретова племянница, - небрежно ответил тот и спохватился, сказал более уважительно: - Племянница митрополита, живет у него в гостях.

И вот я застаю ее у Христо.

Темноватая келья Ботева точно раздвинулась ввысь и вширь. В ней стало уютнее и светлее. Вот что может сделать одно присутствие красивой женщины!

"Что ее сюда привело?" - подумал я.

Несколько лет знаю я Ботева и лишь однажды, во время совместного путешествия по Дунаю, вспомнил он при мне о своей юношеской влюбленности. И - все, и больше никогда никаких даже разговоров о женщинах.