Чтение онлайн

покрыты сейчас большими снегами?- подался вперед хозяин богатого шатра. –

Говори!

– Да, Ослепительный, стены города Резана оказались ниже стен козелеской

крепости, потому что она стоит на горе с отвесными кручами, – джагун вскинул

жиденькую бороденку еще выше, он знал, что его жизнь висит сейчас на волоске

и что терять ему нечего. – А снега успели напитаться весенней водой, которая

устремилась в руслах рек по льду под ними, делая переход через них

невозможным. Десятник из сотни Ордагана поплатился головой, когда попытался

перейти главную реку, что под стенами крепости с северо-западной ее стороны, кони его воинов увязли в снегу по шеи, а их копыта заскользили по льду под

ним, по которому бежала мощная вода.

– А почему он сунулся туда со своим десятком, не зная брода? – Никто не знал, где находится брод. Мы обложили Козелеск со всех

сторон, но даже с четвертой стороны, выходящей на степи, урусуты выкопали

глубокий ров и залили его водой, прорыв канал от ближайшей реки, – ответил

израненный воин. – А подъемные мосты защитники города убрали еще осенью, от

них на снегу остались только следы.

Полог на входе откинулся во второй раз и в шатер вошел Непобедимый, подтягивая, как всегда, за собой больную ногу и прижимая к боку усохшую

руку. Он был одет в ормэгэн, плащ без рукавов, под которым топорщился

овчинный урусутский полушубок, на голове у него был обыкновенный собачий

малахай, а на ногах стоптанные кипчакские сапоги с высокими каблуками и

загнутыми носами, отчего сами ноги казались кривыми еще больше. Если бы

Субудай объявился в таком виде в любом кипчакском или урусутском городе, его

бы приняли за байгуша-нищего, решившего совершить хадж в Мекку и стать после

этого хаджи.

– Менду, саин-хан, – поздоровался он с хозяином шатра, срестив руки на

груди и выказывая ему наклоном головы наивысшее почтение. – Ты решил принять

у себя посланников Гуюк-хана, которых перехватили мои кешиктены?

– Этот джагун поведал мне, что крепость Козелеск невозможно взять, потому что она стоит на высокой горе, защищена неприступными стенами и

омывается с трех сторон четырьмя реками сразу, – джихангир, ответив на

приветствие, шевельнул рукой в сторону посланца. – Поэтому Гуюк-хан решил

устроить уртон-стоянку вокруг нее в надежде уморить жителей голодом. Так?

Бату-хан снова вперился злым взором в сотника с оголенной шеей и

опущенной головой, опирающегося на одно колено. Но тот встрепенулся: – Воины темника Бурундая беспрерывно атакуют крепость, они осыпают ее

дома тучами огненных стрел и постоянно выискивают слабые места для

последнего броска, – дерзко сказал он. – Гуюк-хан лично объехал вокруг

урусутского укрепления несколько раз, примериваясь, с какой стороны его

удобнее будет взять.

Непобедимый громко высморкался в рукав шубы и однобоко усмехнулся, отчего шрамы на его скуластом лице пришли в движение: – Нам не встречалось на пути еще такой крепости, которую не взяли бы

наши доблестные воины, – глухим голосом, в котором послышалась издевка, проворчал он. И развернулся к посланцу. – Джагун, а почему ты пришел к

джихангиру с десятком воинов, и где твоя сотня?

– Мои воины были в первых рядах, когда тумен Бурундая брал город

Тыржик, – сотник зло оскалил крупные желтые зубы. – Они почти все полегли

под его стенами.

– А почему остался в живых ты сам? – сверкнул Субудай единственным

глазом.

– Потому что меня пощадил бог войны Сульдэ, он всегда был на моей

стороне, – вскинул посланник подбородок. – Я вышел в поход простым воином, а

возвращаюсь домой сотником.

– Ты еще не возвратился в свой аул, – резко вмешался в разговор

джихангир, он чуть развернулся к кебтегулам за троном и приказал. – Алыб

барын!

– Аман! – упал на оба колена джагун, но в его движениях не было страха, видимо, он давно привык к ледяному дыханию смерти за своей спиной. Он

повторил. – Аман, джихангир, пощади, я был первым на стенах Ульдемира и у

меня дома пятеро детей.

Оба кебтегула, загремев доспехами, бросились к сотнику, распростертому

на коврах, они похдватили худощавое тело как пушинку и поставили его на

ноги. Непобедимый, припадая на одну ногу, подошел ближе к трону, ему было

все равно, что станет с очередным несчастным, но в глазу у него отразилась

какая-то мысль. Эту перемену в его взгляде заметил саин-хан.

– Я пока только приказал страже взять тебя, – сказал он джагуну, обвисшему на руках кебтегулов. – Но окончательного решения по твоей судьбе и

по судьбе последнего твоего десятка воинов я еще не принял.

– Аман! – снова вскинулся вестовой. – Джихангир, я клянусь тебе, что

буду первым и на стенах крепости Козелеск.

Саин-хан опять покосился на старого полководца, усмотрел в его черном

зрачке подобие некоего одобрения. Он оперся о подлокотники трона, одновременно откидываясь на его спинку, обтянутую шелковой тканью с золотой

вышивкой и со штандартом над головой. В уголках узких губ появилась змеиная

ухмылка:

– За то, что ты потерял почти всех своих воинов, тебя следует лишить

звания и посадить на кол, – медленно начал он говорить. – За то, что был

первым со своей сотней на стенах Ульдемира, столицы урусутов, и на стенах

непокорного Тыржика, ты достоин награды.

Джагун рванулся из рук кебтегулов, но воины ночной стражи держали

крепко, из его рта брызнула обильная слюна, видимо, у него начался припадок

из-за сильного перенапряжения. Но он быстро начал приходить в себя, это