Чтение онлайн

говорило о том, что джагун умеет держать себя в руках. Обстоятельство вместе

со смелостью в его глазах повлияли на окончательное решение великого хана, хотя перед ним был не монгол, а всего лишь кипчак: – За то, что ты не принес важное известие вовремя, а стал гоняться по

лесам за богатыми урусутами, пока не заблудился и пока не наткнулся на

кешиктенов Субудай-багатура, тебе следует отрубить голову, – продолжил

джихангир, дождавшись конца припадка. Он сделал долгую паузу, не сводя

взгляда с посланника своего главного врага, но тот был уже готов ко всему, и

саин-хан заключил. – Но ты не потерял присутствия духа, не утратил боевого

пыла, поэтому тебе только вырвут остатки твоих ноздрей и ты поедешь обратно

к Гуюк-хану и скажешь ему, что джихангир всего войска дает ему два дня на

взятие крепости Козелеск.

Непобедимый, стоявший молча сбоку трона, одобрительно ухмыльнулся и

переступил с ноги на ногу. Он не имел права садиться без разрешения хозяина

шатра на ковер для высоких гостей, возле которого стоял, хотя саин-хан не

сказал бы ему ничего. Субудаю понравилось заключительное слово по поводу

судьбы джагуна, которое подтвердило в очередной раз, что ставка его и всего

курултая на внука Священного Воителя, а не на одного из пятерых его сыновей, оказалась правильной. На глазах у старого полководца наливался силой и умом

новый каган всех монгол.

– А если твой непобедимый хан не возьмет эту крошечную крепость в два

дня, я пошлю гонцов в Каракорум, чтобы курултай отозвал его из похода как

можно скорее, – добавил саин-хан и махнул рукой, чтобы сотника увели.

– Ослепительный, яшасын! – крикнул тот, заворачивая голову в тюрбане

между плечами стражников. – Пусть бог Тенгрэ продлит твои дни до

бесконесности...

Полог откинулся и сразу плотная ткань закрыла вход. Снаружи донеслись

возбужденные голоса, это кебтегулы определяли осужденного в руки палача, место которого было рядом с шатром. Затем отверстие входа окрасилось вновь

красными отсветами от костров, стражники со склоненными головами поспешили

занять места за спинкой трона.

– Саин-хан, твой брат Шейбани с другими царевичами скоро должен

подъехать на большой совет, – напомнил джихангиру Субудай-багатур, он

опустился наконец-то на ковер и поджал под себя ноги. Из впалой груди

вырвался вздох облегчения, после чего он продолжил. – Нам нужно продумать

все до мелочей, чтобы не насторожить тайной встречей Гуюк-хана, иначе он

подумает, что против него замышляется заговор и опередит тебя с дурной

вестью в Каракорум.

Бату-хан согласно кивнул, в глазах у него появилась какая-то мысль, которой он тут-же поделился со своим учителем: – Я сейчас же пошлю к нему вестовых с предложением помощи, а если он ее

отвергнет из-за непрниязни ко мне, то вестовые ему объяснят, что решение

принималось совместно с другими царевичами-чингизидами, пусть тогда он

прибудет сюда и послушает их доводы. Это послужит оправданием нашей тайной

встречи с Шейбани-ханом без него, и успокоит в мыслях по поводу заговора, –

джихангир снова подался вперед. – Нам нужно решить множество вопросов по

возвращении войска в орду без потерь, от обоза приходят известия, что там

начали бросать повозки с добром, потому что днем солнце взялось припекать и

колеса стали вязнуть в сыром снегу. По утрам и по вечерам снег схватывается

еще морозами, не давая коням пробиться копытами к прошлогодней траве, а

зерна и сена на всех давно не хватает. Весна в урусутских краях наступила

раньше обычного, если дороги развезет, то мы можем задержаться здесь до тех

пор, пока они не подсохнут. И это будет наш позор.

– Ты прав, мой молодой господин, так-же рассудил бы и твой дед, Великий

Потрясатель Вселенной, да будет ему раем Вечное Синее Небо, – согласился

старый полководец. – Если бы не Тыржик, этот маленький город, под которым

нам пришлось задержаться на четырнадцать дней, войско успело бы перейти по

снегу самые широкие урусутские реки и без потерь оказаться на степных

просторах. А теперь нам придется лишиться большей половины добычи, захваченной воинами, потому что тащиться со всем этим добром по

надвигающемуся к нам с юга половодью будет невозможно.

– Да, это так, – кивнул головой джихангир. – А если мы задержимся и

возле Козелеска, то этот вопрос осложнится еще больше.

– Теперь все зависит от Гуюк-хана и его правой руки Бурундая, – добавил

Субудай-багатур. – От их воинского умения брать крепости без нашей помощи.

Широкое лицо Бату-хана снова стало наливаться дурной кровью, он нервно

подергал щекой:

– Этот выскочка способен только держать нож за пазухой и нападать со

спины, – прошипел он сквозь редкие зубы, вспоминая случай, произошедший в

его шатре перед взятием столицы урусутов Ульдемира, когда был убит в

окрестностях Коломны самый младший из чингизидов Кюлькан, погнавшийся за

отрядом конных урусутов и попавший в их засаду. Тогда вместе с ним были

опущены в могилу живыми, кроме его любимых лошадей, сорок самых красивых

урусутских девушек-девственниц. А Гуюк-хан после этого нашел еще один повод, чтобы обвинить джихангира в гибели царевича, и наброситься на него с

кинжалом в присутствии других чингизидов. Тогда все обошлось без единой

царапины на непримиримых врагах, но этот факт не давал никакого повода для

успокоения. Саин-хан сузил тонкие губы в белую нитку. – Крепость Козелеск

должна быть взята этим хитрым манулом-степным котом, ублажающим себя, как и

царевич Бури, турсуками хорзы и орзы и меняющим женщин по десятку за одну