Чтение онлайн

— И как? — она подалась вперед. — Ничего... странного не чувствовал?

Я посмотрел на свою руку. На тот палец, где под кожей чернела тонкая линия шва.

— Чувствовал, что прикасаюсь к истории, — уклончиво ответил я. — И к большой ответственности.

Она посмотрела на мои черные линии, от запястий уходящие к локтю, их почти невозможно было скрыть. — А это?

— Мы не сразу поладили — с улыбкой сказал я. Ева посмотрела с некоторым недоверием, но допрашивать не стала.

Мы просидели так около часа. Она рассказывала байки столичной жизни, я работал, время от времени вставляя реплики. С ней было легко, она не лезла в душу, не спрашивала, откуда у меня деньги или новые навыки. Она просто была рядом, живым теплом разбавляя холод, идущий от стены с доспехом. Но я видел, как она то и дело косится на камин. Ей было не по себе. Аура «темного» Пегаса давила на неё сильнее, чем на меня. Я-то уже привык, я был частью этого фона. А для неё это было как сидеть рядом с открытым источником радиации.

— Тебе пора, — мягко сказал я, откладывая готовый ремень. — Скоро стемнеет совсем, не стоит ходить по деревне одной.

Ева с явным облегчением поднялась.

— Да, ты прав, засиделась я. Спасибо за чай, Тео. Подумай над моими словами, если эта штука и правда отвергает носителей... может, лучше не пытаться её приручить? Александр был великим, и то не справился, раз она висит здесь, а не на плечах генерала.

— Буду осторожен, — пообещал я, — …Послушай, Ева — она задержалась в дверях, — Ты ведь чувствуешь.., чувствуешь плотность темной маны здесь, правда?

— Чувствую, — уголки ее губ подернулись в легкой понимающей улыбке и в сочетании с мягким спокойным голосом дали понять: ее разоблачили.

— Как? Кто ты по призванию?

— В другой раз, Тео — она скрылась за дверью

Молоток опустился на шляпку медной заклепки с глухим стуком. Металл подался, расплющиваясь и намертво схватывая слои толстой кожи. В тишине мастерской этот звук казался ритмичным боем сердца огромного механизма. Сон так и не пришел после ухода Евы, да и не нужен он был сейчас. Меня накрыла концентрация с необходимостью действовать. Ремни для мельницы лежали на верстаке длинными, темными змеями. Работа подходила к концу, и это была хорошая, честная усталость.

В воздухе висел густой и резкий запах рыбьего клея — специфический аромат, который неподготовленного человека заставил бы морщить нос, но для мастеров кожевенного дела он был слаще любых духов. Это был запах надежности.

Край ремня был срезан под острым углом — «на ус», — промазан клеем и соединен с ответной частью. Теперь этот стык усиливался медной накладкой. (К слову, ящик с медной фурнитурой я нашел в чулане) Отверстия под заклепки пробивались не обычным шилом, а тяжелым пробойником, чтобы края были ровными и не лохматились — спасибо Ингвару. Удар, еще удар, и заклепочник сформировал аккуратную полусферу. Последняя клепка встала на место.

— Ай, красота.. —

Отвертка прошлась по винтам, проверяя затяжку на соединительных скобах. Конструкция получилась монументальной. Это было далеко не изящное изделие для столичных модников, это была индустриальная мощь. Ремень выглядел так, словно его сняли с гусеницы танка: грубый, толстый, пропитанный жиром и дегтем, способный выдержать чудовищное натяжение мельничного вала.

Руки гудели, плечи налились свинцом, но привычной ломоты в пояснице, которая преследовала тело Теодора раньше, не ощущалось. Напротив, мышцы казались плотнее, выносливее. Взгляд скользнул по золотистой сетке Контура, вызванной простой мыслью.

Физическое состояние: Утомление (легкое).?

Показатель: Выносливость +13% (Динамический рост)

— Ох ты ж, новый показатель! Неужто, прежние возможности тела не удостоились даже своего уровня? Неплохой прирост за пару недель каторжного труда и магических перегрузок.. Руки наконец-то заняты делом, а не стаканом.

Ремни были свернуты в тугие бухты и перевязаны бечевой. На столе освободилось место. Можно было выдохнуть. Солнце за окном уже начало припекать, высушивая ночную сырость. День обещал быть жарким.

Стук в дверь раздался почти сразу, стоило отложить инструмент. Мельник Габриэль был пунктуален, как и его жернова.

— Открыто! — крикнуть пришлось громче обычного, чтобы перекрыть шум улицы.

Дверь распахнулась, впуская в мастерскую столб света и «мучную» фигуру Габриэля.

— День добрый, мастер! — прогудел он, переступая порог. — Ну как, победил мое горе? Мельница стоит, зерно преет, жена ворчит — полный набор удовольствий.

— Принимайте работу, — кивок в сторону верстака. — Твое горе теперь крепче, чем новая кожа.

Габриэль подошел к столу, с недоверием и надеждой касаясь темных бухт. Он подхватил ремень подъемника, развернул участок с заплатой. Толстые пальцы мельника, привыкшие к грубой работе, прощупали шов, поддели край медной накладки.

— Ишь ты... — пробормотал он — Гладко. Даже перехода не чувствую. А ну-ка...

Он наступил ногой на один конец ремня, а второй, намотав на руку, потянул вверх со всей своей медвежьей силой. Жилы на его шее вздулись, лицо покраснело. Ремень натянулся струной, скрипнул, но место стыка даже не шелохнулось. Заклепки сидели намертво.

Габриэль выдохнул, отпуская натяжение.
– - « И почему они все проверяют ремни одинаково?» — пронеслась в голове занятная мысль

— Крепко. Клянусь жерновами, крепче, чем было с завода!

— Просто правильный клей и честная работа, — пришлось пожать плечами, скрывая довольную улыбку. — Прослужит долго, если будешь смазывать вовремя. А тот, что для «трясучки», я усилил вторым слоем в местах сгиба, вибрацию погасит.

Мельник расплылся в широкой улыбке, от которой мучная пыль посыпалась с его бровей.

— Ну, удружил, Тео! Ну, мастер! Не зря люди говорят — руки у тебя золотые стали. Сколько я должен?

— Сорок серебряных, — цена была названа без колебаний. Это было немного за такую работу, но для начала — честно.

Габриэль даже не стал торговаться. Он выудил из недр своего необъятного фартука потертый кошель и с глухим звоном отсчитал монеты на стол.

— Вот, держи. И еще...

Он вышел за дверь и вернулся через минуту, таща на плече небольшой, но увесистый мешок.

— Мука. Высший сорт, первый помол. Жена велела передать. Сказала, тебе отъедаться надо, а то ветром шатает. Хлеб пеки, лепешки. Не гоже мастеру голодным сидеть.

Мешок с глухим звуком опустился в угол. Натуральный обмен. В этом мире, где золото часто оседало в карманах лордов, еда была валютой не менее твердой.

— Спасибо, Габриэль. Это... кстати. — улыбнулся я в ответ на его жест. Хороший мужик этот Габриэль

***

Когда мельник ушел, довольный и нагруженный ремнями, в мастерской снова воцарилась тишина. Сорок серебряных монет отправились в общий котел. Казна росла, медленно, но верно. Однако времени на отдых не было, торговец придет через два дня, а восемь кисетов сами себя не сошьют.