Чтение онлайн

Конечно, дед хотел ему добра, давая по возможности посмотреть мир, думал Рауль, но мог бы проявить и больше гибкости; помочь заняться тем, к чему лежала душа внука. И Рауль, все чаще озадачивал себя – коммерсантом, он еще успеет стать, а вот архитектором?

В семье, к его страсти к градостроительству, относились с пониманием, но в клане Валленбергов такая профессия всерьез не воспринималась. Или банкир или промышленник, третьего, не дано.

Рауль, откровенно скучал… Бессмысленное штудирования банковских азов, на положении стажера без оплаты, все больше тяготило его. Он чувствовал и раздражение и неуверенность; будущее представлялось смутным. Он был другим. Банкир – это особая каста холодных и расчетливых людей, как его дядья – Якоб и Маркус*, которые уже распространили споры своих банков, чуть ли не по всему миру. Он, другое дело! Работа в «Холланд-банке» была ему в тягость, а путь на Хабаким 14*, казался маршрутом на Голгофу. Единственно, что скрашивало жизнь, соседи по «кошерному пансиону» Германа Струка, в котором он квартировал. Здесь, он находился в окружении еврейских семей галата*, в основном из России, Германии и Румынии, бежавших на «обетованную землю» от преследований. И мог, что называется отвезти душу. Но даже здесь, его искания профессии не вызывали ничего, кроме сдержанных улыбок.

Семидесятилетие одессита Исаака Моисеевича Шварца, представителя пятой волны алия*2,отмечали скромно, в виду особенностей характера последнего. С одной стороны ярый, бескомпромиссный сионист; с другой, еврей категорически отказывавшийся следовать многим правилам Закона, симпатий у набожных иудеев не вызывал. Избавившись от гнета комиссаров, он никак не спешил избавляться от принесенных на «Святую землю» злостных пороков. И кроме прочих неугодных Богу деяний, ввел для себя норму пропустить на ужин рюмочку другую горячительных напитков. Такие вольности старого одессита вовсе не приветствовались строгим населением кошерного пансиона, но сподвижники не заставили себя долго ждать. В семье эмигрировавшего из Баварии Якова Мануиловича Катца, пропустить пару рюмочек шнапса, также не считалось зазорным. А пиву, если оно было баварским, здесь просто поклонялись.

Завидев машущего свертком Рауля, Исаак Моисеевич встал ему навстречу и распростер объятия.

– Мальчик мой! – дрогнувшим голосом, сказал он. – Я вижу в ваших руках то, что может согреть душу старого еврея. Такой приятный человек, как вы, не можете обмануть его ожиданий?

– Это не просто то, о чем вы думаете! – Рауль пытался как можно дольше сохранить интригу. – Это то, о чем вы думаете, подвергнутое самой ужасной термической обработке, к которому самая прекрасная на свете одесситка приготовила…, – Рауль подал оговоренный ранее знак, и из дверей показалась женщина с подносом в руках, – легендарную селедку под шубой. Честное слово, я и сам заинтригован, и в нетерпении хочу, наконец, попробовать, что эта за штука? Как шведу мне очень трудно осмыслить такое сложное словосочетание, как «селедка под шубой»…

– Ах, как приятны эти мимолетные мгновения счастья, – взяв из рук Рауля сверток, недоверчиво покосился на него старик, – Русская водка! Не думал, что буду так тосковать по ней? Как вам удалось найти этот стратегический продукт?

– Ну, я же Валленберг! – встав в вызывающую позу, многозначительно сказал Рауль.

– Так знайте, господин Валленберг, – вытащив из пакета, покрытую изморозью, бутылку и поцеловав ее, сказал старик. – и это я говорю вам без всякой лести – вы не просто волшебник, вы герой народа Израилева! И ваши деяния уже сравнимы с подвигами пророка Моисея. Вы выводите наши души из уныния…

– Жаль, что вас не слышат мои родственники! – рассмеялся Рауль. – Мой дед, все мои дядья. Они упрямо пытаются сделать из меня банкира. Их переполняет чувство ответственности за меня. Но что-то им мешает открыть во мне иные достоинства. Благодаря деду, я успел вдоволь попутешествовать по миру, но к его страшному разочарованию мне вынесен безжалостный вердикт – к банковскому делу не пригоден. Видимо, моя еврейская кровь разбавлена сверх меры. Но я не унываю. Свет не сошелся клином на этой профессии. «Такой человек, который наполовину Валленберг, наполовину еврей, – такой человек не пропадет».

– Так ты еврей, мой мальчик? – всплеснула руками жена именинника Надежда Соломоновна Шварц.

– Совсем немного! Где-то на одну самую незначительную часть. – большим и указательным палацами Рауль наглядно обозначил величину своего еврейства. – По материнской линии….

– Не унывайте, юноша? – сказал Исаак Моисеевич. – Здесь главное не концентрация, а содержание. Еврей – это больше состояние души.

– Любой еврей уже от рождения финансист. – назидательно похлопал Рауля по плечу, Яков Мануилович Катц. – Специ-альное образование тут не требуется. Другое дело – где взять столько денег, чтобы ублажить всех сынов Израиля?

– Полностью согласен! – замотал головой Исаак Моисеевич. – Все дело в том, что как только дело касается финансов, мы вездесущи… Допустим, где-то в Антарктиде, на полюсе холода, вздумал забить некий финансовый источник…, так уже за час до его извержения, с пару десятков евреев будут топтаться рядом, да еще ворчать недовольно: «Ну, сколько можно ждать? Здесь же не Ницца?

– Что бы мы там о себе не думали, ничто не радует еврея так, как хорошо набитый кошелек. – закивал головой Яков Мануилович.

– Как Валленберг, я подозреваю о преимуществах, которые дают деньги; они мне не безразличны, но налокотники, конторка – это не мое.

– Вот, что я вам скажу, Рауль! – подошла сзади и положила ему руки на плечи старая одесситка. – Чтобы стать настоящим банкиром, вы не достаточно жадны. А банкиры мы потому, что у нас выбор невелик. Человек с еврейским мышлением может стать либо успешным музыкантом, либо успешным банкиром».

– Ты не права дорогая. – поправил её Исаак Моисеевич. – А математика; а медицина? Мы неплохие ювелиры, адвокаты, ну и так далее. Что же касается финансов…, это дело кропотливое. И хлопотное… Все любят деньги, но никто не любит с ними возиться. Дать деньги – это еще не все. Нужно уметь вернуть их с прибылью, а для этого часто приходится наступать должникам на горло. У нас в Одессе, по этому поводу было очень много интересных историй…

– Хватит ребенку голову морочить, – подвигая тарелку к Раулю, запротестовала Надежда Соломоновна. – Дайте мальчику поесть.

– Без рюмки водки – селедка под шубой, что свадьба без невесты, – наполняя рюмку, знающим тоном залепетал Исаак Моисеевич.

– Кроме нас, почти у всех народов ростовщичество считается презренным делом!– сказал Яков Мануилович.

– Ростовщичество это устаревший термин. – поморщившись отрезал одессит. – Давайте называть всё это банковским делом. А презренным его объявляют те, кто не хочет отдавать долги. И в Испании, и на Британских островах, и в Польше и в России – везде у нас были одни и те же проблемы. Сначала нас принимают с распростертыми объятиями, чтобы оживить свои финансы, ну, кто их оживит лучше евреев, а затем гонят в шею. Нет лучше сборщиков налогов или податей, чем мы. Но когда приходит пора расплачиваться за услуги, вам объявляют, что вы люди хитрые и жадные, да еще питаетесь кровью христианских младенцев. И потому, в силу своего коварства и вероломства, вы объявляетесь на территории Испании, Англии или там Франции, народом нежелательным, а ваши капиталы изымаются в счет оказанного гостеприимства.

– И в этом вся причина, неприязни? – усомнилась Надежда Соломоновна.

– Все очень просто, дорогая! Вот ты даже не замечаешь, а мы, оказывается, уже и не народ, а злобная иудо-массонская секта, которая путем обмана и насилия, а так же экономического перераспределения, эксплуатирует три четверти населения Земли, присвоив себе все ресурсы принадлежащие человечеству. К тому же, на нас и наших детях кровь их Спасителя….

– Не надо крови! Предлагаю тост за именинника! – постучав вилкой по тарелке, поднял рюмку Катц. – Уважаемый Исаак Моисеевич! Хочу пожелать вам всех благ, и крепкого здо-ровья. Чтобы в один прекрасный день осуществилась ваша мечта, и мы все произнесли этот тост под флагом государст-ва Израиль.

Осушив, под пристальным взглядом хозяйки, ожидавшей оценки блюда, рюмку водки, «немец» закусил водку странной на вкус, красной, овощной массой. И вновь повернулся к Исааку Моисеевичу.

– Э…м! Это, что-то бесподобное…, – осушив в свою очередь рюмку, закачал в восторге головой одессит. – Что я вам говорил?

– Очень вкусно! – поддержав его Рауль. – Очень! Но у меня к вам есть один, очень серьезный вопрос. Почему народ, изнывавший в ожидании мессии, не принял Христа? Неужели он так плох для вас? Говорил, что все до последней буквы положения Закона должны исполниться. Ни о чем, кроме любви не говорил! Так, почему нет…