Чтение онлайн

– Какой он предатель? Ему за восемьдесят! – не выдержала мать.

– Может он и не диверсант, но это не мне решать. Время-то военное. Жаль старика, да что тут поделаешь. Мое дело выполнять приказы. Приказали подготовиться и выдвинуться в ваш аул, я все как положено и сделал. Я эти места хорошо знаю. И предупреждал начальство… Никакие, говорю, «Студебеккеры» до этого аула, по такому снегу не дойдут. Цепи, цепи… или сани запрягать. Так, кто меня послушал? А ваших в конюшне собирают. В Хайбахе. Я до войны частенько там бывал. Кони там славные, были. Жеребцы, ух… красавцы! Ты, давай, малого сеном накрой, хорошенько. Нам пути, еще с пару верст. Там, за родовой башней, человек пятьсот ваших. Со всех окрестных аулов. Одни старики, женщины да дети. Ой, еще намучаемся мы с вами!

– Нельзя нам в Хайбах! – словно чувствуя беду, взмолилась мать. – Мальчик в конюшне не выдержит. Замерзнем в конюшне, понимаешь. К врачу его надо…

– Конюшню утеплили, – успокаивал возчик.– Сеном обложили. Сам возил. Условия, конечно, не царские, не ахти какие, так ведь ненадолго. Хотя, как повезут, этих немощных стариков, не знаю.

– Ты хороший человек, – все уговаривала мать. – Сразу видно. Пойми меня, у меня муж на фронте, что я ему скажу, если не уберегу сына. Он у нас один продолжатель рода, так получилось. Не губи ребенка… Отвези в райцентр…

– Странная ты женщина! – едва сдерживался мужчина. – Я же тебе по-русски объясняю, вывезли вас… Всех… В Сибирь. Или Казахстан, точно не знаю…Нет больше никаких райцентров. Всех вывезли. Я почитай, тебе щас тайну государственную разглашаю. Да если, что не так, меня же к первой стенке поставят. Но ты раньше времени не суетись. Начальство быстро разберется кому, куда и как? Прикажут, я в момент доставлю. Странно только, что вам собраться толком не дали… Непонятно…. Но ты потерпи, милая. Вон, уж подъезжаем. А я за вас потолкую…

Денни трясло, как в лихорадке. Только потом, гораздо позже, он понял – такой была его судьба. Не самая завидной, на грани человеческих возможностей, но его. Мать, чтобы унять пронизывающую тело дрожь, зарыла его в сено с головой. Почувствовав на лбу ее горячую, руку, он ощутил на время, необыкновенную легкость. Куда-то делись боль, страх, и жалящий со всех сторон свет.

Он так и не увидел лица своего спасителя. Память сохранила только его голос. Вернувшись после недолгого отсутствия, он тихо, даже виновато прошептал:

– Ты мать, своего малого сеном то получше накрой. Вам за охранение, а его я к эшелону все одно доставлю.

– Не надо к эшелону! – взмолилась женщина. – Отвези его в Адыгею. Там у меня сестра. Она за местным замужем. Их может, и не тронут.

– Ты милая иди, иди…. пока охрана не хватилась. Не привлекай к себя внимания. И с пацаном не прощайся. Начнут обыскивать сани, быть беде. Ступай милая, ступай, я тебе говорю, если хочешь, чтобы он жив остался…

В ту страшную секунду, Денни почувствовал необыкновенный прилив сил. Ему, вдруг, захотелось пронестись с соседскими мальчишками по каменистым склонам за аулом, к озеру. Прыгнуть со всего разбега в его обжигающие воды, и задыхаясь, во все горло, прокричать «Эй..е.эй»!

Еще, он пожалел о том, что они с дедом зарыли за оградой его детскую саблю, и он не сможет во главе своего карликового войска, на белых лошадях атаковать врага.

Сухие звуки выстрелов, напоминавшие треск хвороста, насторожили его. В последовавшей какофонии очередей и криков, он еще больше растерялся, не понимая, что происходит в мире отнимавшем у него надежду. И скоро, он уже не мог отличить бред от яви, и плакал от бессилия, руками раздвигая колющее одеяло сена. В какой-то момент, ему это даже удалось; и сбросив с себя ненавистные покровы, он просунул голову в образовавшийся просвет. Но все, что он увидел, вся жуткая картина разыгрываемой драмы – это пылающее небо, и искаженный силуэт конюшни, в яростное огне.

Он слышал стон расстреливаемого здания; повсюду, слышалась стрельба, из пулеметов, автоматов: сознание рисовало обжигающие нервы траектории пуль. Путь каждого куска свинца лежал через его сердце, и он дрожал, от мертвенного холода, и его душу облизывали огненные языки…

– Господи помилуй! Господи помилуй! – молился где-то рядом, возчик. Он навсегда запомнил дрожащий голос потрясенного человека. Сани нервно дернулись, жалобно заскрежетали внутренностями. Денни, вдруг захотелось разорвать руками, стоявший перед ним зловещий занавес, но возбудившись, он застонал, почувствовал удушье и… свет исчез. Он потерял сознание; умер, чтобы возродиться уже другим, опустошенным и потерявшем детство, стариком.

Затем был скотный вагон; мерный перестук колес, палатки посреди негостеприимной степи, годы изнурительной борьбы за выживание. И долгий, полный унижений и лишений путь домой….

Денни! – словно из другого мира, раздался голос Милицы и он очнулся от воспоминаний. Огляделся, стряхнул с себя прилипшую траву, поправил одежду и направился к уже сидевшим за столом гостям.

40/

Бергман

Стокгольм 1940г.

– Что касается евреев, мне кажется, весь вопрос в их финансовой успешности. Люди проявляют крайнюю нетерпимость когда рядом с ними кто-то процветает. – сказала Хельге.

– А по-моему, человечество стареет. И теряет душу…. Мы уже от рождения старики! Циничные и равнодушные. – сказал Ингмар Бергман.

– И это говорит двадцатилетний юноша? – развела руками Яннет.

– Да, мы потеряли душу. – спокойно отреагировал Ингмар. – А если нет души, значит и Бога в нас больше нет. Мы потеряли и Его. Гитлер снял седьмую и последнюю печать. Нас ждет опустошение.

– Не слишком ли печальная картина?

– Вы что не слышите? Ангелы смерти уже трубят!

– Ингмар! Ты пугаешь женщин! – сказал Магнус.

– Небольшая встряска нам всем не помешает. – успокоила его Хельга.

– Вы правильно должны относиться к высказываниям Ингмара. – вступилась за юношу Яннет. – Понимайте их как художественные образы. Он пишет сценарии и мечтает снять фильм; о черствости человеческой натуры. О том, что в его ожесточившейся душе не осталось места милосердию. Это я Ингмара цитирую.

– По-моему, этот зрелый юноша может сам раскрыть нам свои мысли. – присела рядом с Ингмаром, Хельга.

– Охотно! – переключил на нее внимание Ингмар. – Европа поражена чумой. Она покрыта гнойными нарывами. Люди пытаются раздавить их, но от этого страдают еще больше. Они задыхаются в зловониях и чахнут в смраде собственных испражнений. В их душах воцарилась тьма. И только черный ангел носится над разлагающейся плотью почившей Старушки…

– Черный ангел – это фюрер? – ерзая на крае кресла, предположила Хельга.

– Может, и он! А может, кто-то более ужасный!

– Сталин? – не унималась Яннет.

– Может, сам дьявол…

– Душа в пятки…. Я требую, чтобы ты раскрыл нам глаза. – Яннет вплотную придвинулась к Ингмару. – Они схлестнутся? Сталин и Гитлер! Война, будет?

– Ничто не сможет нас избавить от войны! Я предвосхищаю новое глобальное противостояние; войну миров. Двадцатый век – век войн.

–Нет! Это мальчик мне определенно нравиться!– повернулся к Ингмару, Магнус. – Несомненно, он поклонник Уэльса.