Чтение онлайн

и привлекательна. Как это в песне поется: «Она никого не любила, только Грицка, Стецка да

Данилу, Петра, Павла да Степана, вышла замуж за Ивана…»

Да, именно за Ивана она выскочила замуж. Вместе учились в сельхозакадемии. Он — по

лесотехнической линии, а она увлекалась химизацией. Могли бы и не познакомиться, так как

академия есть академия, тут столько студентов, как жителей в маленьком городке, но свела их

судьба благодаря комсомольским делам — оба были комсоргами. Может, потому она обратила на

него внимание, что был он немного старше ее и других ухажеров, имел боевую награду —

подростком партизанил. Кроме того, отличался серьезностью вполне зрелого человека, был

уравновешенным и, как ей казалось, мудрым.

Она окончательно склонилась к нему на последнем курсе.

Заканчивал Иван академию круглым отличником. Ему предложили остаться при кафедре.

Радостно сиял тот день, когда они шли в загс, счастьем светились у Олюшки глаза,

радовалось сердце, ведь и она теперь имела право на Киев златоглавый, она теперь нитка,

которая будет тянуться за иголкой.

Судьба оказалась лукавой. Недолго пробыли они столичными жителями. Кроме боевой

награды имел Иван еще и осколок от вражеской мины в легких. Он не хотел о нем думать, а

может, и совсем забыл за работой и повседневными хлопотами. Но не забыл про Ивана осколок…

Операция оказалась не из легких, пришлось хирургам отсечь то ли часть, то ли половину

легкого, потому послали его в санаторий, а под конец посоветовали: поезжай-ка, парень,

подальше из города, куда-нибудь на лоно природы, в какую-нибудь лесную пустошь, на озон, на

кислород, нельзя тебе пока сидеть в прокуренном и тесном закутке.

Ольга Павловна в то время жила у матери, баюкала маленькую Инессу, тайком плакала.

Проклинала свою судьбу.

Иван получил назначение, выехал на работу, не сразу устроился так, чтобы можно было и

семью взять, но со временем все же прислал счастливую весточку:

«Приезжай, Олюшка, дом нашелся просторный и теплый».

Дочку она не взяла; оставила у бабушки, брать ее с собой в дальнюю дорогу, везти туда, не

знаешь куда.

Она забилась в уголок многолюдного буфета, не елось ей и не пилось. Погода была

нелетной. Как раз, вероятно, в одну из последних августовских ночей встретилось лето с осенью,

и подрались они на кулачках. Небо затянулось тучами, утро запоздало, пришло к людям

заспанным, угрюмым, моросистым. Рейсовые полеты по всем направлениях откладывались и

откладывались, наступало то время, когда скоростной транспорт бессовестно подводил тех, кому

хотелось передвигаться по принципу: одна нога тут, другая там…

Впервые в жизни она решилась подняться в воздух. Поэтому ее не очень огорчило то, что

полеты откладываются, все равно, думала про себя, и на железнодорожном вокзале пришлось бы

сидеть, какая разница. Даже довольна была, что то неизвестное, перед чем дрожишь,

откладывается. Заказала себе чаю горяченького к домашним, материного изготовления

кренделям.

Вот тогда-то он и явился. Сразу же бросилась ей в глаза его роскошная медно-стального

цвета шевелюра. Лицо нежно-розовое. Глаза жгучие, пронзительные. Одет в добротный костюм.

Белоснежная рубашка, галстук-бабочка. Артист, видимо. Попросил разрешения присесть на

свободное место возле ее стола.

Спешить было некуда, сосед оказался простым, симпатичным, галантным, вскоре втянул ее

в непринужденный разговор, повел его так, будто встретились они, как старые знакомые, только

вчера расставшиеся где-то на другом аэродроме.

— Иосиф Касалум, с вашего разрешения, — уже через какую-нибудь минуту-две

отрекомендовался он взволнованной незнакомке.

Образ композитора не покинул ее ни во время ожидания взлета, ни по дороге к месту

работы мужа, ни даже после встречи с ним. На память он вложил ей в руку визитную карточку,

на которой и в самом деле значилось: «И. И. Касалум — композитор и артист», и не на одном, а

даже на трех языках, в частности по-латыни. Она понимала, что означал такой презент. При

расставании он долго и нежно сжимал ей обе руки, целовал их как-то особенно, произнес:

«Когда я буду вам очень нужен, когда вспомните о несчастном одиноком музыканте, напишите

ему два, даже одно слово, и он будет у ваших ног».

Грустно и тяжело стало жить Оленьке. Посмотрит на Ивана — не тот Иван, худущий,

невзрачный, видно, что легкими болеет. И чужой какой-то… А главное — бесперспективный…

Разве ему теперь до диссертаций, разве светит ему кафедра, Киев?..

Стоял перед глазами величавый, густоволосый красавец Иосиф, музыкант, который носит в

маленьком карманчике дорогого пиджака визитные карточки: композитор и артист! Привлекал

горячим взором, обжигал ей руки нежным поцелуем, твердил властно: когда вспомните о

несчастном одиноком…

И она не смогла устоять, не имела сил сопротивляться. Тайком написала письмо, словно в

воду нырнула, сказала все: не может без него жить, готова быть на правах кого угодно — жены,

если одинок и нужна ему такая; любовницы, если он хочет быть свободным; прислуги, если

некому ему готовить кофе, стирать рубашки и гладить. Честно призналась: у нее маленькая дочь,

но она не свяжет им рук, так как у дочери есть надежная воспитательница, а сама она в

результате обстоятельств теперь вольная птица. Три долгих дня она то горела огнем, то дрожала

в лихорадке. Притихший Иван только вздыхал и расспрашивал, что с ней, а она лепетала в ответ

что-то невразумительное, даже не особо беспокоясь о том, что означал ее ответ.

На четвертый день пришла короткая, но такая красноречивая телеграмма: «Жду, как