Чтение онлайн

— Я тебя никогда не забуду!

— Ладно, — Гостимир хлопнул Олега рукой по плечу, — никогда не говори никогда!

— Приблизительно что-то такое, — вспомнил Олег, — говорил Йерикка.

— Вот видишь… Он у нас самый умный, это точно. Держись с ним плечо в плечо, а уж я буду давать тебе хорошего пинка, если свернёшь с дороги — на правах твоей памяти!

— Ты всё такой же, — Олег запоздало удивился, что Гостимир одет не по-боевому.

— Это потому, что ты меня таким помнишь, — серьёзно пояснил Гостимир, — мальчишкой из славянского города…

Олег напрягся и понял, что в самом деле не может вспомнить своего боевого товарища. Так… что-то неясное, усталая маска из грязи и пороховой зеленоватой копоти. А Гостимир продолжал:

— Мы были мальчишками, когда уходили в горы. Конечно, никто уже давно не считал себя ребёнком, но детство кончилось здесь. У него короткий срок в Мире… Мы торопимся повзрослеть сами, чтобы получить всё, что получают мужчины… а жизнь — торопит нас ещё сильней. А потом не хватает времени даже пожалеть о детстве… Ты сейчас проснёшься, Олег.

— Разве я сплю? — удивился мальчишка.

— Конечно. Только во сне можно разговаривать с погибшим другом, как наяву! Не лги Бранке. Ложь унижает любовь. Скажи ей правду. Скажи, что я погиб за Верью и племя. За наш Мир. Это не страшно. Понимаешь — это и правда совсем не страшно.

— Гостимир, не уходи! — вскинулся Олег, но певец покачал головой и начал отступать. Не вернулся в могилу, как боялся Олег (это было бы неприятно и даже страшновато!), а стал отступать в дождь, не оборачиваясь и не глядя под ноги, словно шагал не по осыпистым камням, а по воздуху… — Гостимир! Гостимир! — кричал Олег, пытаясь догнать друга. Но тот качал головой, и фигура его становилась всё больше и больше расплывчатой, словно юный певец смешивался с воздухом, с землёй, с дождём гор… Олег услышал прощальный голос Гостимира, пропевший:

Рядом с ним появилась ещё одна фигура — плохо видимая, но Олег различил маскхалат старого образца, офицерскую фуражку, руку, лёгшую на плечо Гостимира. И позвал отчаянно:

— Дед! Это ты?!.

… — Пробудись, Вольг.

Ладонь коснулась лба. Олег сел, резко открывая глаза — и первое, что он почувствовал, были слёзы на щеках. Во сне он плакал.

Богдан сидел рядом. Сейчас, в ровном свете электрической лампы, Олег впервые за много дней рассмотрел своего младшего друга как следует — и почти испугался. Осунувшееся лицо и спутанные грязные волосы придавали ему полное сходство с дикарём. Богдан сидел рядом на корточках, босиком, и в чистом помещении с ровным светом Олег особенно отчётливо ощутил то, на что не обращал внимания раньше — запах крови, пота, грязи и пороха. Запах войны… Но тут же понял, что и от него разит так же.

Олег приподнял край плаща, которым был укрыт. Богдан улыбнулся:

— То я тебя запахнул… Ты уж не сердись, что побудил — кричал ты…

— Мне снился Гостимир, — Олег сел, скрестив ноги, потянулся.

— Так я понял, — кивнул Богдан. — А мне-то — вельботы. Убивают нас там, в горах, а вас-то и нет… От страха проснулся.

Олег осмотрелся ещё раз. Он плохо помнил, как они попали сюда — какие-то переходы, потом — бесшумно поворачивающиеся на петлях могучие двери, и во всю стену — распахнувший крылья хищный орёл со свастикой в венке, за жатом в когтях. Дальше — как отрезало. Но сейчас вспоминать и не хотелось. Олег смотрел вокруг с ужасом и жалостью. Эта кучка мальчишек — всё, что осталось от их четы?! Йерикки не было — впрочем, напрягшись, Олег вспомнил, как тот называл волхва «учителем», наверное, где-то разговаривают… Гоймир не спал — он лежал на спине, руки по швам — и не мигая смотрел в потолок. Казалось, он к чему-то прислушивается. Резан не спал тоже — сидел в углу с пулемётом между колен и плакал со спокойным лицом. Одними глазами… Мирослав спал ничком, закрыв голову ладонями и дрожа. Может быть, и ему снились голые скалы и идущие на удар вельботы?.. Рван завернулся в плащ с головой и сжался в комок, словно всё ещё спал в горах под дождём. Святомир тихо и непрерывно стонал, держась за плечо, его лицо дёргалось и кривилось. Ревок во сне сжимал автомат, как единственную надежду.

«Это… разгром?! — с ужасом подумал Олег. И вспомнил капли дождя ни глазах добитого Йериккой мальчишки и горестное лицо Квитко… — Мы… разбиты? — вспомнилась презрительная жалость к ребятам Квитко… Но вот Гоймир и его ребята. И он, Олег, среди них. — Не может быть!!!»

Боль ран и потерь нагнала чету в спокойном и безопасном месте. Пока они сражались и уходили от врага, умирая с каждым шагом — они не думали ни о чём. Даже о своей жизни они не думали. Но сейчас убитые друзья шагнули из совсем недавнего прошлого и встали рядом.

Удивительное равнодушие овладело вдруг Олегом. Поражение? Да пусть. Он очень устал. К чёрту. На этот раз ему не подняться. Он сделал всё, что мог. У любого человека есть свой предел.

Обувшись, он встал на ноги. И ни слова не говоря, вышел за дверь…

…Анфилады пыльных пустых комнат плавно переходили одна в другую. Мебель покрывали полотняные и кожаные чехлы. Горбоносый орёл Рейха тут и там смотрел со стен в тишине коридоров. Олег неспешно брёл по старой немецкой базе, когда-то спрятанной в глубине горного кряжа. Давно ничего не осталось от прежних хозяев, кроме гулкой пустоты. Погибли они — или вернулись на Землю, чтобы погибнуть? Или тут и не было людей, а базу создавали как запасную?

Тишина успокаивала. Холодноватое безразличие пронизывало Олега, как лунный свет — не здешний, а земной, домашний… И Олег не удивился, когда, заглянув в одну из комнат, увидел за дико выглядевшим среди запустения и заброса накрытым столом Йерикку. Рыжий горец сидел и неспешно пил чай — он покосился на Олега и ничего не сказал, когда тот подошёл и присел в мягкое кресло напротив, положив руки на широкие подлокотники.

Йерикка пил чай. Олег молчал. Допив чашку, Йерикка со вздохом отставил её и сказал:

— Спрашивай.

Губы его не шевелились, и Олег не удивился этому. Думать отчётливо оказалось трудновато, поэтому Олег заговорил вслух:

— Значит, ты меня обманул, Эрик? Ты волхв всё-таки?

— Нет, — губы Йерикки снова остались неподвижными Олег решил не обращать внимания. — Я тебя не обманывал, Если хочешь — я расскажу.

— Хочу, — сделав усилие, подумал Олег, и Йерикка улыбнулся:

— Слушай… Я должен был стать волхвом. Так решили отец и дед. Мне исполнилось пять лет, и отец посвятил меня Дажьбогу для сложения ему, как это полагается. В обучение меня взял Сновид. Он говорит, что я подавал большие надежды. Я учился вместе с Чужим, вместе с Туром… он, кстати, погиб у Тенистого вскоре после нашего ухода. Вместе с другими, многих из которых уже нет. Я гордился, что стану волхвом. Потом мне пришлось уехать, ты знаешь — и уже в Рысьем Логове Сновид навестил меня. Именно он рассказал о гибели родителей. Тогда я… — Йерикка повёл пальцами, и струя дымящегося кипятка плеснулась в чашку из чайника, — тогда я сказал, что не хочу быть волхвом. Что у них великая цель — защищать и охранять то, что хотят уничтожить данваны. Но у меня теперь своя цель — месть. И я не хочу знать ничего о великих и светлых вершинах, на которые должен взойти человек — я останусь с племенем отца и буду помогать ему. Сновид уговаривал — потом отступил. У волхвов не принято понуждать. Лишь добрая воля творит настоящие чудеса… Он ушёл. Я остался. Он вершил великие дела. Я жил в своём племени. Сейчас он прибыл с юга, там тоже война, восстание в нескольких городах, и он руководил, а заодно убивал тех, кого кроме него убить некому. Нам повезло, что пути пересеклись… хотя — везение тут не играет роли. Он услышал меня и пришёл. Я всё-таки был его учеником… Вот, понимаешь, и всё — просто и коротко, нечего добавить. Если я в чём-то и обманул тебя — извини.

— Значит, вот какие они — волхвы, — задумчиво протянул Олег. — Чудно… Я думал, они — такие мудрые старики с бородами и горящими глазами.

— Есть и такие, — не стал отрицать Йерикка. — Да и Сновиду — почти сто лет. Но в этом никакого чуда. Если бы не данваны — может быть, уже сейчас большинство славян были бы волхвами. Я говорил тебе — до Беды их становилось всё больше. И ещё… мне стыдно, что я не с ними, — признался Йерикка.

— Хорошо, — кивнул Олег. — Но объясни — я-то тут при чём? Что со мной происходит?! Я слышу, как говорят деревья и нелюди. Теперь я беседую с тобой, не размыкая губ! Я угадываю, что хотят сказать или сделать люди!