Чтение онлайн

Она помыла посуду, сунула фартук в шкафчик и ушла в кино.

На улице уже давно стемнело, но в единственном деревенском магазине, куда направлялся Олег Петровский, царил ажиотаж. Олег удобно расположился в очереди, не слишком обращая внимание ни на разговоры окружающих, ни на сигареты в собственных руках.

И сколько бы он ни курил сегодня, как бы ни пытался, не мог сосредоточиться на охоте, а также не смог на равных участвовать в непринужденных мужских беседах приятелей и знакомых. Он женится на колдунье, подобно секретному зелью, приворожившей сердце. Невыносимо тяжело было оставлять ее дома, и еще тяжелее там не обнаружить. Перед глазами все время вставали ее чертовы плотные джинсы, подчеркивающие все ее прелести. Руки ныли от невыносимой потребности ощутить бархатистую нежность ее кожи, а от любви кружилась голова. Любви, не похоти. Поэтому он отдавал себе отчет в том, что Нина — это кошка, гуляющая сама по себе и если он начнет на нее слишком наседать, его контроль ее раздавит.

Но как она посмела вообразить, что может отправится куда-то на ночь глядя? И что имела в виду, когда заявила, будто бы пойдет в лес лишь для того, чтобы помучить его? Он отдал приказ Нестерову несколько дней назад, когда заподозрил, что Сергей им мешает, и был уверен в ее неведении относительно беседы, за которой последовало изгнание соседа. Правда, ему в высшей степени безразлично, что испытывает этот недалекий лох. Он не обязан его жалеть, но если до Нины каким-то образом дошли отголоски той беседы, то она молча не подчиниться. Жди бунта, только и всего.

— Рада видеть вас, Олег Константинович, — сердечно приветствовала его продавщица, пробивая пачку сигарет, залежавшуюся на прилавке из-за цены. — И удивлена.

— Почему? — равнодушно бросил Олег.

— Недавно ваша девушка купила билет в кино. Думала, вы тоже там, — объяснила продавщица, демонстрируя витрину с коньяками и готовясь начать игру с Петровским по-крупному. — Хороший фильм, я так ей и сказала.

Это невинное замечание вызвало такой недоверчивый взгляд покупателя, что продавщица смутилась и сочла своим долгом вежливо заверить его:

— Приятно посмотреть хороший фильм на ночь и я всегда всем говорю это.

Но к величайшему смятению и недоумению продавщицы, покупатель, вместо того чтобы по крайней мере улыбнуться и кивнуть, медленно выпрямился и замер у прилавка, нахмурившись, как грозовая туча.

Лихорадочно пытаясь сообразить, чем могла озадачить покупателя, продавщица, к несчастью, пришла к совершенно неверному заключению о том, что совет посетить сельский клуб мог показаться слишком неуместным девушке Петровского, который, если верить сплетням, вращался в высших кругах и принадлежал к сливкам общества. Беспомощно оглядев остальных стоявших в очереди, продавщица в отчаянии продолжала:

— У нас не плохо. В зале тепло и большой экран. Это все, что для просмотра необходимо.

Олег очень спокойно, с намеренной сдержанностью бросил деньги на прилавок. Взяв сигареты, он облегченно вздохнул, коротко кивнул продавщице и ни слова не говоря, направился к выходу.

Очередь на несколько секунд замерла: пятеро оставшихся молча смотрели вслед Петровскому. Все, кроме продавщицы, трижды разведенной и покончившей с затеей выйти замуж, были семейными. Четверо либо весело улыбались, либо безуспешно пытались скрыть усмешки. Продавщица была крайне озадачена, если не сказать поражена.

— Ну и ну! — прошептала она, глядя на остальных. — Видели бы вы, как он посмотрел на меня, когда я обмолвилась, что продаю билеты в кино! — И в это мгновение циничная мысль осенила ее. — Я… разве Петровский недостаточно много сменил женщин, чтобы начать из-за этой так тревожиться?

Единственный горевший фонарь подсветил путь, когда Нина бесшумно ступила во двор, чтобы подняться к себе. За день она ужасно соскучилась по Олегу и чувствовала себя настолько грустной без него, что едва не поддалась искушению сбежать на середине фильма и все рассказать. Нина даже уже подумывала, не стоит ли упомянуть за ужином, как прекрасно провела время в Бздюлях. Да, решила она, нашаривая в темноте ключ, это неплохая мысль!

Но по зрелом размышлении идея оказалась не столь уж превосходной, со страхом поняла Нина, когда крыльцо внезапно тускло озарилось от огня зажигалки и она краем глаза заметила ноги в кроссовках и пару темно-синих перчаток, которыми кто-то лениво похлопывал по бедру. Машинальный ужас мгновенно охватил Нину, но вместе с ним пришло и успокоение. Она притворилась, что не видит жениха, вставила ключ в дверь и подняла руки к груди, на ходу расстегивая шубу. Если только удастся заставить его подождать, пока она не переоденется из дурацких штанов и толстовки в один из самых симпатичных халатиков, то получит небольшое преимущество, а потом будет радовать его своей красотой вечер напролет.

— Не снимай ее, пока мы на улице!

Нина обернулась, притворно испуганная ревностным тоном. Закинув ногу на ногу и задумчиво глядя на нее, на снег Петровский снова закурил.

Нина, собственно, не могла его толком различить в темноте, но его выдавал огонек от сигареты, которую он стиснул и держал зубами. Она уже оставила шубу в покое и собиралась подойти, когда он к ней обратился:

— Меня прямо в жар бросает.

— Прости?

— Говорю: посмотри, снег стихает.

— Да, кажется.

— Понравился фильм?

— Один из моих любимых.

— Врешь — я твой любимый.

— Прости?

— Я говорю: вечер дивный. Кто научил тебя готовить?

— Я сама.

— Вот оно что. Браво. Скажи, почему Леня никогда не рассказывал мне о твоем таланте?

— А это бесплатный бонус. Мы так выразили благодарность за покупку.

— Спасибо, снова не хочу об этом.

Он стряхнул пепел и пламя освятило высокие скулы, затем темнота вернулась на прежнее место.

Нина покинула крыльцо.

— Где добыча? — спросила она, слегка дрогнув голосом.

— В морозильнике, — ответил он, проводив ее взглядом.

— И кто это? Кого ты на этот раз убил?

— Косулю, самца огромного.

— Гляжу, руки и куртку уже отмыл…

— Еще в лесу отмыл. С таким руками как-то неудобно.

— Что, совестно?

— Липко, Нина.

— Тот еще художник, — разочарованно произнесла она. — Те люди из офиса, тебя великим творцом называют.

Выдохнув дым, Олег взял ее за рукав, взял за руку. Нина отстранилась.

— Окей, — сказал он, не найдя ничего лучше чем снова затянуться. — Чтобы что-то родилось, надо чтобы что-то умерло. Чтобы денег заработать, надо их сначала потратить. Это и есть жизнь. Вот этот инь-янь, понимаешь?

— Косуля — это прекраснейшее животное, которое я когда-либо видела, — глухо добавила она. — Если б я знала утром, когда провоцировала тебя, что веду его к смерти, осталась бы дома, пока… пока не нашла другой повод увидеться.

Глядя в глаза Олега, опушенные густейшими ресницами, Нина заметила, как он вздрогнул и отдернул руку от ее шубы.