Чтение онлайн

Вообще на примере балтийских военно-религиозных экспедиций можно видеть, как инструмент священной войны использовался и Церковью, и светскими властями для расширения границ западнохристианского мира и экономического развития. Похоже, что крестовый поход не существовал вне этих потребностей общества.

В качестве крестоносных экспедиций другого вида — «крестовые походы по сю сторону моря» (crux cismarina) можно рассматривать военно-религиозные экспедиции против светских государей, являвшихся врагами папства. На самом деле, речь идет о давнишнем и уже хорошо нам известном конфликте между «священством» и «царством», вечном противоборстве духовной и светской власти, столь характерном для латинской Европы начиная уже с клюнийской реформы. И как мы видели, уже во время клюнийского движения папы освящали вооруженную борьбу своих сторонников против оппонентов Святого Престола. Но Иннокентий III заложил прочную традицию подобных походов — начиная с его понтификата папы регулярно используют институт священной войны для борьбы против германского императора и его сторонников — гибеллинов. В XIII в. некоторые прелаты справедливо высказывали сомнения в правомерности подобных военных кампаний, не мотивированных борьбой с «неверными». Тем не менее тот же Гостензий предложил считать, что между еретиками и схизматиками, с одной стороны, и «непослушными» — с другой, не было никакой разницы, и, стало быть, война против последних является законной и справедливой.

Один из первых походов, правда, еще довольно вялый и нерешительный, Иннокентий III организовал против служившего у правителя Священной Римской империи Генриха VI вассала Марквардта фон Анвейлера. После смерти императора в 1198 г. этот полководец и государственный деятель поддерживал вдову своего сюзерена Констанцию в ее притязаниях на Сицилию, которую также желали опекать римские папы. Иннокентий III, готовивший в то время поход 1202–1204 гг., расценил действия Марквардта как нарушение мира в Европе, необходимого для борьбы с врагами Церкви. С его точки зрения, бывший вассал покойного императора таким образом пособлял мусульманам, мешая организации похода. Вот почему папа пожаловал всем, кто выступал против Марквардта и его людей, такое же отпущение грехов, как и тем, кто воевал против неверных в защиту латинского Востока. Подобные оправдания в терминах защиты мира и христианства на самом деле будут характерны для всех призывов пап к крестовым походам против светских властей на Западе.

Как известно, интересы понтификов и императоров пересекались преимущественно в Италии, которую папы, опираясь на «Константинов дар» и лжеисидоровы декреталии, привыкли рассматривать как свою вотчину. Более того, поскольку папа, наместник апостола Петра, считался викарием Христа, то существовавшее в Центральной Италии и возглавляемое римским понтификом Папское государство вообще мыслилось как «наследие Бога». С точки зрения понтификов, придававших таким образом священный ореол войнам против императора, патримоний св. Петра по значимости был сопоставим со Святой Землей, ибо Иерусалим в принципе и был символом Церкви.

Самым крупным конфликтом между «священством» и «царством», духовной и светской властью, в XIII в. было, конечно, противоборство Фридриха II, императора Священной Римской империи и короля Сицилии, с одной стороны, и папами, которые привыкли рассматривать государя как свою креатуру, — с другой. Для организации крестового похода на Восток суверены Святого престола желали использовать Сицилию, которая могла стать важной материальной основой похода, располагая мощным портом и морским флотом. Фридрих II, рано принявший обет крестоносца, медлил с его исполнением и тем самым вызывал жесткую реакцию понтификов вплоть до отлучения от Церкви. Когда в 1228 г. он наконец, не сняв с себя анафемы, вступил в поход в Святую Землю, папа Григорий IX воспользовался его отсутствием, чтобы вторгнуться в Сицилийское королевство. Началась настоящая война. Напряженность в отношениях между светской и духовной властями удалось снять лишь заключением мира в Сан-Джермано в 1230 г., но в конце 30-х гг. XIII в. конфликт вступил в новую фазу. В 1239 г. папа обвинил императора в том, что тот не помогает Святой Земле и Латинской Романии, и на этом основании вновь отлучил его от церкви. Конфликт между ними достиг такой силы, что в 1241 г. Фридрих II привел свои войска в долину Тибра. Он прямо угрожал Риму, а запертый в городе папа Григорий IX вынес на всеобщее обозрение святые мощи, раздал кресты верующим и призвал их сражаться под давним лозунгом папства — во имя освобождения Церкви (libertas Ecclesiae). Папский легат проповедовал настоящий крестовый поход против Фридриха II, и всем, кто принял крест, были пожалованы такие же индульгенции, как и отправляющимся в Святую Землю крестоносцам. Но и на этом дело не кончилось. В 1245 г. в Лионе был созван церковный собор с тем, чтобы низложить императора, а в 1248 г. против него же объявлен новый крестовый поход, целью которого было овладение Сицилийским королевством. После смерти Фридриха II в 1250 г. оппозицию в южной Италии возглавил его сын Конрад IV (1250–1254). Войну против папства продолжил его сводный брат Манфред (1254–1268), а позже и сын Конрада IV Конрадин (1254–1268). Папы сражались с ними с такой же яростью, как и с их отцом и дедом.

В своей борьбе против императора и его преемников понтифики прибегли к введенному еще Иннокентием III и подтвержденному каноном Четвертого Латеранского собора принципу «наделения трофеями». Так, используя Карла I Анжуйского, брата французского короля Людовика Святого, в конфликте против Гогенштауфенов, папы предложили принцу в качестве «трофея» — вознаграждения за участие в крестовом походе против врагов папства — Сицилийское королевство и титул короля, а также пожаловали все полагающиеся крестоносцу привилегии. Помощь анжуйцам рассматривалась папством как еще один шаг на пути утверждения сюзеренитета над Сицилией. Под эгидой Святого Престола Карл I Анжуйский развернул наступление на Гогенштауфенов в южной Италии и Сицилии. В марте 1266 г. в битве при Беневенто сын Фридриха II Манфред был разгромлен и погиб, после чего французский принц подчинил себе Сицилию и начал хозяйничать в Италии. Однако гибеллины не смирились с ситуацией и на этот раз объявили королем Сицилии внука Фридриха II Конрадина, у которого было немало приверженцев даже в Риме. Конфликт вступил в новую фазу. В 1268 г. Конрадину удалось разгромить войска Карла Анжуйского в долине реки Арно. Но в том же году папский ставленник предпринял решительное наступление на Сицилию, поддержанное активной проповедью крестового похода, благодаря которой армия принца пополнялась все новыми и новыми воинами. В августе 1268 г. битве при Тальякоццо армия Конрадина была разгромлена, а самого короля и его близких и сторонников ждала жестокая казнь. Но и этим дело не кончилось. После победы Карла I Анжуйского практически вся Южная Италия, включая Сицилию, оказалась под его властью, которой он воспользовался по своему усмотрению, вводя французские образцы правления и ущемляя интересы итальянцев новыми поборами и налогами. В результате недовольные господством Анжуйской династии сицилийцы в 1282 г. подняли мятеж против ненавистных французов — этот эпизод известен в средневековой истории как «Сицилийская вечерня» — и предложили сицилийскую корону правителю Арагона Педро III — родственнику Манфреда, супругу его дочери Констанции Гогенштауфен. В связи с этими событиями в 1285 г. новый папа Мартин IV (1281–1285) организовал очередной крестовый поход теперь уже против арагонского короля, поддержав анжуйцев индульгенциями. Длительная война между французами и Арагонским домом завершилась лишь в 1302 г. подписанием мира в Кальтабелотте, по которому собственно Сицилия оказалась по существу в руках арагонцев. По условиям этого мира сам остров, теперь уже независимый от материка, превращался в папский фьеф, держателем которого была арагонская корона, а материковая часть передавалась анжуйцам. По существу после 1302 г. можно говорить о двух независимых государствах — Неаполитанском (с Анжуйской династией) и Сицилийском (с арагонским домом).

Во время долгих сицилийских войн папство, поддерживая своих сторонников, начало регулярно облагать Церковь поборами в пользу крестового похода. Так, на Лионском соборе 1274 г. было принято решение о сборе «крестовой десятины» в течение шести лет, и большая часть собранных в этот период денег пошла на папские войны. Перераспределение средств, предназначенных для Святой Земли, в пользу политических походов вызвало недовольство мирян, и особенно латинских государств, но механизм использования «крестовых денег», как и самого института крестового похода, в интересах папской политики уже был запущен. Поразительно, но со временем папы стали использовать инструмент крестового похода даже в борьбе против своих же собратьев — церковных иерархов! Об этом свидетельствует, например, конфликт рода Каэтани, к которому принадлежал избранный в 1294 г. папа Бонифаций VIII (1294–1303), с одной стороны, и древнего римского рода Колонна, из которого вышли многие влиятельные кардиналы и соперники этого понтифика — с другой. Вскоре после вступления на Святой Престол Бонифаций VIII объявил официальный крестовый поход против семьи Колонна и при этом почерпнул средства для него из тех самых источников, из которых обычно финансировались военно-религиозные экспедиции на Восток. В результате похода действующего понтифика земли представителей рода Колонна были захвачены, их главный город — Палестрина — разрушен, а сами они попали в плен, где их ждала жестокая расправа.

Надо сказать, что «внутренние» крестовые походы, организуемые папами, привлекали многих мирян, как из Италии, так и из Испании и других государств — и это неудивительно, ведь папы предоставляли участникам этих экспедиций все те же духовные и мирские привилегии и таким образом мотивировали все новых участников. В XIII в. можно было не тратить деньги и время для того, чтобы отправиться на Восток, с целью получить отпущение грехов и другие привилегии, для этого было достаточно принять участие в войне против врагов папы, причем не обязательно сражаться, а просто послать определенную сумму денег.

Несмотря на невиданное расширение крестоносной деятельности, Иерусалим оставался главной целью западных христиан. Об этом свидетельствует и суждение Гостензия, го, что настоящие крестовые походы были направлены именно в Святую Землю, «по ту сторону моря» (crux transmarina). К ним мы сейчас и обратимся.

Отметим, что к началу XIII в. ситуация на латинском Востоке существенно изменилась. После смерти Саладина новые представители династии Айюбидов были, с одной стороны, заинтересованы в сохранении хороших отношении с франками — в частности, ради выгодной для Египта торговли с итальянскими городами, с другой — стремились, несмотря на внутриполитические конфликты, сохранять единство и стабильность мусульманского мира, опираясь при этом на ортодоксальный суннизм и семейные традиции. Что касается жителей государств крестоносцев, то это было уже не первое поколение европейцев, осевших на этой земле и скорее склонных поддерживать существующее положение дел. С язвительным и негодующим укором отзывался об этих «пуленах», как их называли (букв. «Жеребцы»), проповедник крестового похода епископ Жак де Витри: «Воспитанные в роскоши, изнеженные и женоподобные, они привыкли больше к баням, чем к битвам, они склонны к распутному и беспорядочному образу жизни… Толпы сарацин, бывало, спасались бегством при виде их отцов, даже если те были в меньшинстве. Лишь заслышав шум, возникавший при их появлении, сарацины поспешно убегали, но трусливых потомков этих христиан они боятся не больше, чем женщин…» [72] Действительно, если в XII в. христиане Иерусалимского королевства и других латинских государств проводили время в набегах на мусульманские территории, то в XIII в. они очень часто заключали долговременные договоры о мире и иногда даже уступали наследникам Саладина какие-то территории.

Однако установившееся на латинском Востоке равновесие нарушил новый крестовый поход, который был объявлен на Четвертом Латеранском соборе 1215 г. На самом деле, папа Иннокентий III уже давно планировал военно-религиозную экспедицию, дабы уничтожить империю Айюбидов и вернуть Иерусалим. Во многом виновные в отклонении от первоначальных целей крестового похода, понтифики по-прежнему призывали средневековых мирян освободить священный город.

И, как ни странно, несмотря на распыление средств на политические мероприятия, папство по-прежнему рассматривалось в средневековой Европе как единственная сила, которая могла помочь Востоку. Утратив в крестовом походе 1189–1192 гг. Иерусалим, западные христиане не перестают размышлять над тем, как бы отвоевать у неверных священный город. «Поскольку ныне существует еще большая необходимость (Quia maior пипс instat necessitas) помочь Святой Земле в ее нужде», то новый крестовый поход неизбежен — так в апреле 1213 г. обращался Иннокентий III к мирянам в уже упомянутой булле Quia maior. [73] В 1215 г. этот довод вновь прозвучал в булле Ad Liberandum, где папа взывал к «освобождению Святой Земли из рук нечестивых» (Ad Liberandum terram sanctam de minibus impiorum) и помощи «друзьям» — христианам, оказавшимся под мусульманской властью. Побуждая мирян отправиться на Восток, папа использовал уже испытанные средства, осмысляя участие в крестовом походе в хорошо знакомых его аудитории терминах вассально-сеньориальных отношений: подобно тому, — увещевал он свою паству, — как рыцари помогают изгнанному из его владений сюзерену восстановить справедливость, так они должны помочь и Иисусу Христу — «королю королей» (rex regum), даровавшему им душу и тело, искупившему их своей кровью, вернуть его патримоний — Святую Землю. Задача возвращения Иерусалима из рук неверных в это время со всей остротой встала перед христианами Западной Европы, и ее осуществление мыслилось как испытание благочестия. Христос, — говорил Иннокентий III, мог бы и предотвратить завоевание Святой Земли, и сам освободить ее, но желает дать мирянам возможность спастись и пройти через горнило испытаний, подобно тому как выплавляется «золото в печи» (aurum in fornace), и искупить свои грехи. [74] По существу булла Quia maior и др. повторяла пропагандистские лозунги прежних экспедиций в Палестину: о спасении души, о помощи живущим на Востоке христианам, о Святой Земле как патримонии Иисуса Христа, об испытании благочестия верующих и пр. Но сама возможность стяжать спасение и искупить грехи становится в XIII в. все более доступной благодаря вышеупомянутому упрощению процедуры получения индульгенций, о котором говорилось и в этих буллах. Эти обстоятельства придавали крестовым походам на Восток принципиально иной характер. Новым было и финансирование крестового похода за счет церковного налогообложения — в 1215 г. во Франции было решено взимать в пользу «крестового дела» 1/20 ежегодного дохода клириков в течение трех лет, а затем 1/10 в течение пяти лет.

Формальным поводом для похода, о котором говорилось в булле Quia maior, послужило то, что в 1210 г. египетский султан построил на Фаворской горе крепость, откуда собирался контролировать Акру — столицу Второго Иерусалимского королевства. Иннокентию III, вдохновившему крестовый поход, не было суждено увидеть его в действии — в разгар кампании он скончался. Но ему удалось — в том числе благодаря успешной деятельности проповедников, прежде всего Оливера Схоластика, епископа Падерборна (ум. 1227), — создать крупную коалицию крестоносных сил, в которой помимо венгерского короля, австрийского и баварского герцогов участвовали брабантские князья. В Святой Земле они присоединились к армии королей Иерусалима и Кипра, поддерживаемых рыцарскими орденами тамплиеров и госпитальеров. Вначале поход направился в Сирию. При приближении крестоносцев мусульманские воины разрушили стены и крепостные сооружения Иерусалима, а жители покинули город, опасаясь повторения Первого крестового похода — память о свирепой расправе крестоносцев над иноверцами была все еще жива! В Сирии военная кампания не была удачной, и после колебаний между Акрой и «Вавилонией», под влиянием иерусалимского короля Жана де Бриенна было решено направить удар на Египет. В 1218 г. начинается борьба за важнейшую египетскую крепость — Дамиетту. Осада протекала в необычной атмосфере совершенно новых настроений и представлений, свидетельствующих об исчерпании веры в возможности крестового похода. В лагере множатся слухи о возможной помощи крестоносцам загадочного правителя находящегося в Центральной Азии христианского государства — «пресвитера Иоанна», легендарная фигура которого станет символом надежд западных христиан взять военный реванш над исламом. С другой стороны, примкнувший к крестовому походу религиозный подвижник Франциск Ассизский пытается достичь цели крестоносцев другим способом — он ведет мирные беседы с египетским султаном Аль-Камилем и пытается обратить его в христианство. Здесь, в восточносредиземноморском городе, знаменитый монах и основатель нового ордена намечает один из возможных путей изменения крестоносных идей. Сюда же, в Дамиетту, прибывает и папский легат Пелагий — духовный вождь вдохновленного папством крестового похода, которому было суждено сыграть в его событиях роковую роль. Благодаря военной дисциплине тамплиеров крестоносцам удалось взять город, и после этой блистательной победы султан соглашался уступить крестоносцам всю территорию Иерусалимского королевства кроме Трансиордании, а также на определенных условиях — Иерусалим. Но по инициативе Пелагия, рассчитывавшего на еще более значительные уступки, крестоносцы начали продвигаться в глубь Египта, в сторону Каира, и на этом пути удача отвернулась от них. Из-за разлива Нила войско, буквально гибнущее от наводнения, оказалось отрезанным от своей базы, и лишь ценой больших уступок Жану де Бриенну удалось вывести христиан из Египта. Все предыдущие, стоившие трех лет напряженного труда завоевания оказались напрасными: от Дамиетты и прежних выгодных условий крестоносцам пришлось отказаться и принять унизительные условия: египтяне соглашались только на восьмилетнее перемирие и передачу частиц Честного Креста.

Неудачи крестового похода, катастрофу в Дамиетте папство вменило в вину германскому императору Фридриху II, который обещал, но не пришел на помощь крестоносной армии. Ни Иннокентий III, ни сменивший его Гонорий III (1216–1227), дававшие ему постоянные отсрочки, так и не дождались его выступления в поход. На самом же деле Фридрих II очень интересовался Святой Землей, но его мотивы были абсолютно мирскими — он желал укрепить свои позиции на Востоке, и именно здесь, как и в южной Италии, опять столкнулись интересы Империи и Папства. Последовавшие события, по традиции не совсем правильно называемые Шестым крестовым походом, было бы вернее рассматривать в рамках истории давнишнего конфликта между «священством» и «царством». Свои претензии на латинские владения на Востоке конфликтующий с папой император Фридрих II подкрепляет женитьбой на наследнице иерусалимской короны Изабелле Иоланте де Бриенн (Изабелле II) и в 1227 г. наконец отправляется в поход, из которого вынужден вернуться — из-за болезни. Новый папа Григорий IX (1227–1241) распекает его за измену обету крестоносца и даже отлучает от Церкви. И только в июне следующего года император вновь отправляется в поход, но, прибыв на Восток, он, поклонник арабской мудрости, известный своим терпимым отношением к исламу, вместо военных действий сразу же начинает мирные переговоры с египетским султаном Аль-Камилем. В результате зимой 1229 г. император добивается десятилетнего перемирия и заключает договор, по которому Иерусалим вместе с Вифлеемом и Назаретом и рядом других территорий отдают христианам, а мусульманам в Иерусалиме оставляют только квартал, где находятся их святыни (мечеть Омара и Аль-Акса). Парадоксальным образом цель крестового похода — возвращение священного города, несправедливо, как считалось, захваченного мусульманами у христиан, — была достигнута не обычным военным, а дипломатическим путем. Неудивительно, что западные христиане восприняли заключение мира как «сговор с неверными». Кроме прочего, Фридрих II дал султану слово прекратить крестоносную войну, и это обещание вообще вызвало настоящую бурю негодования. Папа вновь подвергает «крестоносца» отлучению и направляет в его южноитальянские владения целую армию, обещая воинам, выступившим против императора, индульгенции — правда, частичные, — а на Святую Землю накладывает интердикт. На городских площадях средневекового Запада проповедники проклинают имя Фридриха II, его объявляют чуть ли не Антихристом, а на Востоке военно-рыцарские ордены (кроме тевтонцев) и весь латинский клир отказываются принять условия подписанного им договора. В довершение всего патриарх Иерусалима Герольд не признает успеха императора и даже отказывается вступить в «завоеванный» таким путем священный город. Что и говорить, «крестовый поход» Фридриха II был весьма своеобразным: скорее это было путешествие на Восток пилигрима и эстета. Уже после договора, по которому муэдзинам было разрешено призывать народ на молитву, те из почтительности к императору не решаются воспользоваться предоставленным им правом, но Фридрих II с упреком сообщает вызванному им кади: «Побуждаемый отправиться в путешествие, я желал воспользоваться случаем, чтобы услышать, как эти люди призывают на молитву на своем горячем языке, произнося имя Аллаха в ночной тиши, под звездным небом». [75] Святость земли Христа затемнялась чарами Востока в глазах императора, чье сознание отнюдь не было всецело занято верой. Зная о всех этих деталях, вправе ли мы считать экспедицию правителя Священной Римской империи в Святую Землю крестовым походом?