Чтение онлайн

Смотрю на боксерскую грушу в углу. Не надевая перчаток, подхожу и наношу по ней удар голым кулаком. Винил поддается под рукой – ощущение лучше, чем я ожидал. Я никогда не бил грушу, чтобы выплеснуть гнев, но уже после третьего удара чувствую, как это помогает справиться с роем эмоций, пульсирующих в моих венах. Бью снова и снова, наслаждаясь освобождением, своеобразным катарсисом.

Я дал своей девушке перочинный нож, чтобы она могла себя защитить. Чертов нож!

Не хочу думать о том, насколько всё серьезно. Разворачиваюсь и бью мешок тыльной стороной кулака, словно пытаясь стереть воспоминания – о ее дрожащем голосе, когда она рассказывала, что сделал с ней Итан. О всех причинах, по которым ей нужен был нож и курсы самообороны. Снова разворачиваюсь и наношу яростный удар ногой с разворота, перед глазами встает ее испуганное лицо в тот момент, когда она подумала, что он ее нашел. Восстанавливаю в памяти лицо Итана, вытаскиваю его из темных углов памяти и представляю, как его хрящи и кости хрустят под моими кулаками, и наношу очередной удар по цилиндрическому мешку.

Дикие, жестокие мысли захлестывают. Мне не нравится чувствовать себя таким. Знаю, что должен успокоиться. Ярость не поможет Джианне. Она уже сполна испытала гнев от мужчины.

Сделав несколько глубоких вдохов, продолжаю работать с грушей, но уже в более размеренном темпе.

Удар. Два. Три. Четыре.

Удар. Два. Три. Четыре.

Удар ногой. Два. Три. Четыре.

Снова и снова считаю, позволяя темпу увести бурлящий гнев. Двигаюсь вокруг мешка, ноги скользят, тело двигается на автомате.

Через тридцать минут я насквозь мокрый от пота, костяшки пальцев разбиты от постоянных ударов без защиты. Однако разум проясняется. Я всё еще раздражен, но больше не чувствую, что вот-вот потеряю контроль. Тяжело дыша, отхожу от мешка и, наклонившись, опираюсь руками о колени.

Не считаю себя злым человеком. Обычно умею держать себя в руках. Большинство проблем воспринимаю спокойно, редко позволяю себе выходить из равновесия. Но эта ярость… она идет из какого-то глубинного места, о котором я даже не подозревал.

Даю Джианне свободу быть и делать то, что она считает нужным. Но не собираюсь позволять этому продолжаться бесконечно. Я слишком долго ждал ее. А теперь, когда она наконец рядом… будь я проклят, если позволю какому-то ублюдку снова всё разрушить.

Она заслуживает счастья.

И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы она обрела его.

Отпираю дверь в квартиру и провожу Мейси внутрь. Мы только что вернулись с крыши, я выгулял ее перед сном. Она подбегает к своей клетке и сворачивается калачиком, и, прежде чем успеваю снять кроссовки, она уже крепко спит.

— Должно быть, тебе комфортно, — бормочу, качая головой.

Я почти не спал последние дни. Пробираясь к холодильнику за бутылкой воды, думаю о том, как легко, должно быть, жить жизнью собаки. Есть, спать, какать. Вот и всё.

Откручиваю крышку, делаю большой глоток, и вдруг раздается стук в дверь. Я медленно убираю бутылку от рта и смотрю на дверь. Уже около полуночи, и обычно ко мне не приходят поздние гости.

Волосы на руках встают дыбом, а по позвоночнику пробегает ледяной холод. Я не из тех, кого легко напугать, но не могу отделаться от страхов Джианны, которые укоренились в моем подсознании. Схватив мясницкий нож из ящика на кухне, осторожно пробираюсь к двери и заглядываю в глазок. С другой стороны – офицер в форме. Это не уменьшает беспокойства. Раньше я не задумывался о теориях Джианны, что полиции доверять не стоит, но теперь… это тревожное чувство говорит мне, что, возможно, стоит прислушаться к чутью.

Вешаю цепочку безопасности, прячу нож за спиной и приоткрываю дверь.

— Дерек Миллс? — спрашивает офицер.

— Это я.

— Я офицер Ридли из полиции Нью-Йорка. Вы владелец спортзала через дорогу?

— Да, верно, — отвечаю, чувствуя себя озадаченным.

— К сожалению, произошло незаконное проникновение. Кто-то, стоявший снаружи и ожидавший входа в «Revolution», заметил что-то подозрительное внутри и сообщил об этом.

Я хмурюсь. Это не имеет смысла. Меня должны были уведомить.

— Что значит, незаконное проникновение? Почему мне не позвонили из охранной компании?

— Похоже, сигнализация была отключена. Человек, который вызвал полицию, тоже проживет в этом здании. Она сказала нам, что вы живете здесь. Всё довольно серьезно. Я пришел, чтобы попросить вас пройти со мной. Нам нужно задать вам несколько вопросов и…

— Погодите, — перебиваю. Я так не выясню ничего, разговаривая через приоткрытую дверь. На мгновение прикрываю дверь, бросаю мясницкий нож на диван. Но когда собираюсь снять цепочку, вдруг колеблюсь. Подхожу к окну и смотрю вниз. На улице — очередь людей, тянущаяся вдоль квартала в ожидании входа в «Revolution». Три полицейские машины стоят перед «The Mill», их фары ярко мигают в ночи, а посетители клуба с любопытством наблюдают. По крайней мере четыре вооруженных офицера стоят на тротуаре и разговаривают друг с другом.

Очевидно, это не чья-то мистификация, устроенная мужем Джианны. Всё по-настоящему.

Дерьмо!

Спешу к двери, открываю ее и следую за офицером Ридли в «The Mill», надеясь и молясь, чтобы ничего действительно ценного не пропало.

— Вы сказали, что всё плохо. Что украдено? — спрашиваю, когда мы выходим из моего здания.

Он останавливается у обочины и поворачивается ко мне. В его глазах сочувствие.

— Не знаю, было ли вообще что-то украдено. Вандализм – вот что плохо. У вас есть враги, мистер Миллс?

Я не отвечаю. В голове уже мелькают возможные сценарии.

Вандализм. Ничего не украдено. Враги.

У меня гнетущее чувство, что я знаю, кто стоит за взломом, но прежде чем высказывать свои подозрения, хочу увидеть, насколько серьезен ущерб. Перейдя улицу, вхожу через главные двери «The Mill». Внутри темно – единственный источник света исходит от уличных фонарей и полицейских машин. Тем не менее на первый взгляд всё выглядит ужасно. Направляясь прямо к стойке, нажимаю выключатели на стене.

Громко ахаю, когда флуоресцентный свет заливает пространство. Едва могу поверить в то, что вижу.

Все беговые дорожки уничтожены. Ремни можно заменить – это несложно, но разбитые сенсорные экраны «NordicTrack» ремонту не подлежат. Велотренажеры перевернуты, эластичные шнуры гребных машинок оторваны от колес. Но дело даже не в разрушении имущества.

Стены исписаны красной аэрозольной краской. Слова и символы, слабо различимые на белых и серых поверхностях, мне незнакомы. Рядом со стойкой регистрации валяется разорванный рекламный баннер, где раньше было объявление о занятиях йогой. Каркас от него остался цел, и вандал использовал скакалку, чтобы сделать петлю на верхней перекладине. На ней висело большое чучело собаки – очень похожей на кавалер-кинг-чарльз-спаниеля.

Мейси.

Холод пробегает по спине. Заставляю себя вспомнить, что только что оставил ее у себя дома, и она была в порядке.

— Кто мог такое сделать? — шепчу сам себе.

Это не случайный акт вандализма. Это работа безумца.

Прохожу по основному залу, осматривая остальные разрушения. Смузи-бар разгромлен. Блендеры и стаканы разбросаны, всё залито фруктами и порошком добавок. Силовые тренажеры опрокинуты, штанги разбросаны по залу. Я чуть не спотыкаюсь об одну и уже собираюсь поднять, но останавливаюсь – угол, под которым она лежит, точно совпадает с углом у той, что перед ней. Встаю, оглядываю скамьи и штанги. Снова смотрю – и понимаю: они выложены не случайно. Они образуют узор.