Чтение онлайн

Первый раз Евтихий не явился из-за данного им обета, второй - из-за болезни. Лишь на третий раз (по действовавшему церковному праву, вызов на синодальный суд производился трижды, а после третьей неявки обвинение считалось доказанным) он в сопровождении толпы монахов, военных и чиновников префекта гвардии, явился на седьмое и последнее заседание синода 22 ноября 448 г. Этой муж, утверждавший, что живет в своей келье, как в могиле, на процессе вел себя в манере «удалившегося от мира затворника», который, так сказать, по профессиональным причинам «не мог прерывать своего затворничества», но «на самом деле, он уже в течение десятилетий был в курсе всех церковно-политических коллизий»124.

Ссылаясь на кредо св. Афанасия и св. Кирилла, Евтихий отстаивал однозначную - скорее даже радикальную - моно-физитскую позицию: разумеется, Христос был настоящим человеком, но его плоть по сути не идентична человеческой. Хотя он до соединения состоял из двух природ, но после– нет. Из обеих его природ в момент инкарнации возникла одна божественная природа (monon physis). Он неустанно твердил свой confiteor*: «Верую, что наш Господь до соединения состоял из двух природ, а после соединения я признаю только одну природу». Даже папа Лев I, по его собственному признанию, долго не мог сообразить, что же «ложно» в учении Евтихия! Поначалу даже казалось, что он встанет на его сторону, тем более что Евтихий был его союзником в борьбе против несториан. Но патриарх Флавиан собрался с духом и, не преминув пустить слезу, проклял Евтихия за богохульство. Он лишил его должности аббата и священнического сана, отправил его в ссылку, а в Рим отослал протоколы (gesta) судебного разбирательства, заверенные 32 епископами и - задним числом!
– 23 архимандритами и аббатами. Все это, весь свой «груз печали и обильных слез» он сложил к ногам папы Льва. Тот поначалу мало симпатизировал Флавиану, хотя бы из-за хронического раздражения римских епископов тщеславием их константинопольских коллег. По-видимому, Флавиан намеренно медлил с отправкой документов в Рим. Но в июне 449 г. Лев I предал анафеме Евтихия и его «противоестественное и глупое заблуждение». Теперь он называл ранее считавшегося большим святошей почти семидесятилетнего главу монахов, который был столь ярым антинесторианцем и другом Кирилла, что последний послал ему экземпляр соборных актов Эфеса, не только «senex imperitus» (старым невеждой), но и «stultissimus» (глупейшим), который не знает не только Писания, но и даже начал символа веры125.

Но «волк ереси» не сдавался. Он рассылал по всему свету письма «защитникам веры»: епископам Равенны, Александрии, Иерусалима, Фессалоник. Из всего этого уцелело только послание папе Льву I, в котором Евтихий называет все произошедшее заранее спланированной игрой. Там говорится: «Даже моей жизни угрожала опасность, если бы Божьей помощью и молитвой Вашего Святейшества (т. е. по недоразу-

Confiteor (лат.)– символ веры. (Примеч. ред.)

мению - К. А) военная подмога не спасла меня от яростной толпы черни» Он приложил к сему свой символ веры. Он составил сборник цитат «Отцов», осуждающих двойственную природу Христа. Он пытался воздействовать на народные массы посредством расклейки листовок, которые немедленно срывались по распоряжению патриарха Флавиана. Но Евти-хий получил поддержку от императора Феодосия II, которому замолвил за него словечко всемогущий евнух Хрисафий, исповедовавшийся у Евтихия. Вместе с александрийским архиепископом Диоскором они добились у императора согласия на проведение чудовищно дорогостоящего имперского Собора в Эфесе: во имя укрепления истинной веры, как подчеркивалось в императорском декрете о его созыве от 30 марта 449 г. Тщетно пытался полный предчувствий Флавиан, теперь состоявший в союзе с папой Львом I, который 16 мая также получил приглашение, воспрепятствовать благочестивому собранию126.

Назначенный императором на 1 августа, Второй Эфесский Собор конституировался лишь к 8 августа, в составе, примерно, 130 епископов. Как и в 431 г. заседали в церкви Марии, месте Кирилловой победы. Согласно императорскому приказу, председательствовал александриец Диоскор, прибывший по традиции с двадцатью епископами-вассалами. Папа Лев I поначалу поддерживал с ним хорошие отношения, выражал свое уважение и расположение, надеясь на продолжение взаимопонимания между Римом и Александрией. «Мы намереваемся, - писал папа Диоскору 21 июля 445 г., - еще больше поддержать твои начинания, чтобы ты абсолютно ни в чем не испытывал недостатка, ибо, как мы убедились, ты обладаешь духовной благодатью». Когда же с духовной благодатью было покончено, Лев стал язвительно называть Диос кора «новым фараоном», как прежде называли Кирилла. Было предрешено: провозглашение единой природы Христа, реабилитация Евтихия, отставка Флавиана, как отмщение за годичной давности анафему Евтихию, и устранение всех «не-сториан». За всем следили два императорских комиссара: comes святой консистории Элпидий и трибун Евлогий. Они прибыли в Эфес с твердо намеченным планом ведения Собора и с сильным военным отрядом. Феодориту Кирскому, теологическому лидеру противной стороны, вообще запретили принимать участие в Соборе. Соборные отцы «эндемического» константинопольского синода предыдущей осени и многие другие епископы - в общей сложности 42 человека - были лишены права голоса. Сам Диоскор прибыл, сопровождаемый монахами и своей закамуфлированной под санитаров (параболан) личной охраной, готовой «на любое насилие» (Каспар/ Caspar). На всякий случай он прихватил с собой и сирийского архимандрита Варсуму (Bar Sauma), известного антинесторианца, которому императорский указ поручил, учитывая его добродетели и правоверность, представлять на Соборе настоятелей монастырей Востока. Варсума же был другом Евтихия, и в нарушение всех традиций - даже не будучи епископом - получил право участия в Соборе и право голоса. Каждого из них сопровождала своя орава дюжих монахов, вооруженных дубьем, причем у Варсумы, как полагают, она насчитывала тысячу единиц. Как бы то ни было, эти монашеские орды оказывались чрезвычайно полезными на разных этапах Собора127.

Гораздо менее полезными оказались три легата Льва I: епископ Юлий из Путеоли, диакон Иларий, в будущем папа, и секретарь Дульцитий - не зная греческого языка, они зависели от переводчика, которым был епископ Флоренций из Сард. (Четвертый легат - священник Ренат, которому якобы отводилась важнейшая роль, скончался, добравшись только до острова Делос.) Папские послы доставили послания Льва виднейшим представителям константинопольской знати, а также императору, которого папа тщетно пытался отговорить от проведения Собора. Кроме того, папская почта содержала и «Epistola dogmatica ad Flavianum» («Догматическое послание Флавиану»), так называемый Tomus Leonis, в котором папа в крайне жестких формулировках отстаивает «единство личности», но «две природы» Воплотившегося. Тем самым папа противоречит учителю церкви Кириллу, часто говорившему о «двух природах» до соединения и об «одной природе» после него - даже о «единой природе воплотившегося Логоса» (mia physis toy logoy sesarkomene). Подобные взгляды были объявлены лжеучением еще римским епископом Дамасом в 377 и в 382 гг., а также Константинопольским Собором 381 г.128.

Это послание, в котором «еретик» Несторий, внимательно изучив его в изгнании, нашел подтверждение собственной правоты, согласно позднейшей легенде, положенное Львом на могилу Петра, было поднято чудесным образом усовершенствованным. Тем не менее на Соборе, который анафемствовал учение о двух природах в Христе «после вочеловечивания», оно не было даже оглашено. Диоскор пресек на корню попытку папских легатов сделать это. А Ювеналий Иерусалимский поддержал его: любого, «кто заговорит о двух природах после вочеловечивания», этот патриарх желал бы видеть сосланным. Для них учение Нестория было страшнее дьявола. Общий настрой Эфеса был однозначно в пользу Диоскора и Александрии. «Кирилл бессмертен! Живи Александрия, город правоверных!» - вопили соборные отцы А еще они кричали; «Весь мир признал твою веру, о несравненный Диоскор»129.

Посланцы Льва в подобных обстоятельствах выглядели не лучшим образом. После их первого, не слишком дружественно встреченного выступления, они некоторое время вообще никак себя не проявляли. Когда в заседании под председательством Ювеналия 80 % синодалов: 113 из примерно 140 участников - согласно намеченному плану, признали правоверность Евтихия, епископ Юлий из Путеоли не стал голосовать. А при утверждении обвинительного заключения по делу Флавиана папские легаты, вследствие различных недоразумений, даже проголосовали за. Лишь после осуждения Флавиана и упрямого Евсевия Дорилейского, бывшего адвоката из Александрии, выступление которого прерывалось возмущенными выкриками из зала, когда Флавиан во всеуслышание заявил протест и поставил под сомнение «компетентность» Диоскора - легат Иларий отважился на краткое вето и швырнул в лицо собранию «contradicitur» 41. Это явилось кульминацией выступления папской делегации.

Но тут Святой Дух, что незримо царил в зале, принялся делать это в причудливых формах. Поднялся страшный шум и суматоха. Диоскор дал знак военным - двери отворились, и в помещение ворвались солдаты с обнаженными мечами, александрийские параболаны, личные охранники Диоскора, беснующиеся монахи и визжащая толпа обывателей. Большая церковь Марии огласилась выкриками: «Кто заикнется о двух природах, того - в ссылку!», «Подать сюда Евсевия! Сожгите его, сожгите его заживо! Разодрать его на куски! На куски - за то, что он «раскалывает (единого) Христа». Примечательно во всем этом то, что, как пишет францисканец Геманс/ Goe-mans, в «выкриках» и «аккламациях» соборных отцов ранней церкви усматривалось тем более сильное и действенное влияние Святого Духа, чем дружнее и громче были выкрики. Если скопы разбежались по темным углам, либо забились под скамьи. Аббат Варсума ополчился на Флавиана, пытавшегося укрыться в алтаре; «Забейте Флавиана!» Константинопольский архиепископ позднее тайным посланием, переданным через легата Илария, апеллировал в «резиденцию князя апостолов». «Нужда заставляет меня, - начинает он свое послание, - надлежащим образом проинформировать Ваше Свя тейшество (sanctitatem vestram)», - и тут же просит помощи для защиты «благочестивой веры отцов, над которой нависла опасность» - этот константинопольский князь церкви сначала попытался спастись в алтаре, но архиепископ Диоскор швырнул его на пол и попинал ногами, в чем спонтанно приняли участие и другие синодалы, а особенно монахи. Избитый Флавиан - обстоятельства и дата его смерти спорны - возможно, он скончался от увечий уже через несколько дней на пути к месту ссылки в Хипайпу (Лидия). (Если все ограни чилось увечьями, в чем сомневаются даже католики. Так, Чедвик/ Chadwick пытается доказать, что Флавиан был убит по приказу св. Пульхерии, которая была заинтересована в его смерти. На следующем Соборе в Халкидоне также поговари вали о том, что Флавиан был не то убит Диоскором, не то задушен Варсумой. Как бы то ни было, Халкидонские соборные отцы объявили Флавиана - возможно, ставшего жертвой св. Пульхерии - св. мучеником. Поминается 18 февраля.) В 1984 г. Фриц ван дер Меер/ Frits van der Meer просвещает нас во вступлении к своей «Ранней церкви»: «Ландшафт ранней церкви тем и привлекателен для современного христианина, что он находит здесь неразделенную церковь, хотя и двуязычную, но единую, уверенную в себе, отважную и потому - обладающую силой убеждения».

Между тем папский легат диакон Иларий откланялся чересчур поспешно - даже не успев захватить свой багаж («omnibus suis»), - чтобы затем основать в Риме, в благодарность за свое чудесное спасение, капеллу в честь апостола Иоанна, покровителя Эфеса. На нее и по сей день можно полюбоваться в Латеране: Libtratori suo beato Johanni evangelis-tae Hilarus episcopus famulus Christi (Раб Божий епископ Иларий (воздвиг) блаженному апостолу Иоанну за свое освобождение)130.

Евсевий Дорилейский, смещенный и объявленный еретиком, также смог ускользнуть из Эфеса и возвал к папе Льву - «единственному, на кого остается надеяться, кроме Господа»131.

А низложенный епископ Феодорит Кирский направил в Рим сразу три в высшей степени льстивых письма: подхалимское послание самому папе, другое - архидиакону Иларию, будущему преемнику Льва, а третье - уже покойному к тому времени пресвитеру Ренату, которого он просит: «Уговори святейшего (римского) архиепископа, чтобы он употребил апостольскую власть». И славит папский трон «прежде всего» за то, что его «никогда не коснулось еретическое зловоние»132.

Имперский синод в Эфесе стал величайшим триумфом монофизитов и Диоскора, который держал Собор в руках еще тверже, чем его предшественник св. Кирилл без малого за двадцать лет до этого - свой Эфесский Собор. В отличие от Кирилла, Диоскор уже не нуждался в поддержке римского епископа. Он держал его на коротком поводке и сам стал, опираясь на императора, утвердившего решения Собора, «фактическим хозяином в церкви» (Аланд/ Aland). 113 из присутствовавших на Соборе «отцов» объявили Евтихия пра воверным и реабилитировали его, Флавиана же низложили, а унию 433 г. расторгли. Разумеется, папа Лев предал Диоскора анафеме, его действия назвал «не решением суда», но «беспределом», а сам Собор объявил «non judicium, sed latrocinium», то есть - «Разбойничьим Собором», собранием, которое, «прикрываясь верой, заботилось о частных интересах (privatae causae)». Впрочем, то же самое может быть сказано и обо всей истории церкви, более того - о каждом верующем в отдельности. Не только патриарх Константинополя, но и патриарх Алесандрии Домн II (442-449 гг.), а также Евсевий Дорилейский и епископ Ива Эдесский (этот, восстановленный на Халкидонском Соборе, был, правда, сто лет спустя, в 553 г., вновь осужден эдиктом императора Юстиниана, носящим название «Три главы») - короче, все ведущие прелаты-антиохийцы, включая Феодорита, были низложены, прокляты и отправлены в изгнание. Епископские кресла самых важных епархий Востока заняли приспешники Диоскора, который отлучил от церкви - поддержанный в этом, правда, лишь десятью египетскими епископами - даже Льва I. Подобной победы Александрия прежде не знавала133.