Чтение онлайн

Пожалуй, самый страшный удар в жизни Мейер испытал, когда на Кубе произошла революция. Он потерял все свои роскошные отели и 17 миллионов долларов наличными (в революционной спешке было просто не до них). С тех пор Лански возненавидел Кастро, хотя ненавидел он вообще крайне редко, но практически ни одно мероприятие против Кастро не обходилось без его участия, естественно в смысле финансовых вложений.

Однако жизнь продолжалась, и следовало наверстывать упущенное; это было вовсе не в характере Мейера — оплакивать утраченные капиталы. Он развернул бурную деятельность на Багамах, встретился там с правящей партией и сдружился с ее членами за 3 миллиона долларов. Правда, чтобы совесть не мучила багамских политиков, Лански сказал, что все это законные гонорары за многочисленные юридические консультации. В результате он вновь принялся за строительство казино и отелей, первым из которых стал, как всегда шикарный, в стиле Лански, «Лакейн Рич». А дальше Мейер перекинулся на Карибские острова, а заодно продумал несокрушимую систему легализации подпольных капиталов.

Он переправлял солидные суммы в банки Южной Америки, а оттуда капитал переходил в их швейцарские филиалы. На этом процесс не заканчивался, и деньги следовали в европейские материнские банки, где растворялись на различных номерных счетах.

Если Мейер нуждался в крупной сумме денег, он обращался в солидный швейцарский банк с просьбой оформить ему кредит на собственные деньги. Далее деньги шли в оборот, приносили прибыль и возвращались в тот же банк, но уже с большими процентами. У Мейера было много легальных предприятий; он постоянно искал себе новых помощников — сообразительных молодых людей с безупречной биографией. Любопытно, что эти молодые менеджеры вообще не могли представить, на кого они работают. Лански предпочитал держаться в тени, как и прежде.

За известностью Мейер не охотился никогда. Он считал все это совершенно лишним, особенно когда получаешь сверхприбыли и контакты как с органами правопорядка, так и с прессой могут иметь самые неприятные последствия. К тому же, несмотря на все его предосторожности, налоговое ведомство все пристальнее стало приглядываться к нему.

В 1949 году, соскучившись по старому другу, Мейер полетел в Италию, к Лучано. Пресса немедленно ухватилась за этот визит; информация об этом муссировалась в газетах долгое время, а вскоре после этого налоговое ведомство США предъявило Лански обвинение в неуплате налогов в 1944, 1945 и в 1947 годах. Мейер не стал спорить с Фемидой. Он предпочел заплатить и требующуюся от него сумму, и штраф. Он вообще предпочитал решать дела миром и не идти на конфликты.

Но на этом дело не кончилось. Едва успокоилась налоговая инспекция, как к делу подключилась служба иммиграции. Она вдруг решила лишить Лански американского гражданства, поскольку в 1928 году тот утаил факты конфликтов с полицией, а именно давно забытые аресты и штрафы. Так, с начала 1950-х годов Лански постоянно терзали то за сокрытие налогов, то за незаконное получение американского гражданства. Мейер 20 лет терпел их нападки, но потом и его ангельскому терпению наступил предел, и он уехал в Израиль, тем более что этой стране он помогал весьма часто, а с Голдой Меир они вообще находились в дружеских отношениях. У Лански все чаще появлялась мысль получить израильское гражданство.

В Израиле Мейера встретили очень тепло, устроили на вилле Менахема Бегина, будущего премьер-министра страны. Казалось бы, можно было успокоиться, но власти США продолжали требовать возвращения Лански, причем очень настойчиво. Если Лански не вернется на суд в Америку, заявили серьезные органы, то Израиль не получит обещанную партию «Фантомов». Заодно к делу подключился Госдеп, и заграничный паспорт Лански в одно мгновение был аннулирован. Верховному суду Израиля ничего не оставалось, как подчиниться давлению более сильного противника, и Мейер был выслан из страны.

Что делать? Лански тут же переговорил со Стресснером, чтобы получить убежище в Парагвае. Он знал, что эта страна примет любого, у кого водятся деньги: будь то мафиози, нацист или террорист. Его израильская виза еще не закончилась, когда Мейер проследовал в Парагвай транзитом через Бразилию. Здесь ему снова не повезло. Едва самолет опустился в аэропорту Рио, как вездесущие агенты ФБР встретили его едва ли не у трапа, арестовали и переправили в тюрьму на Майами.

Казалось, фортуна решительно отвернулась от Лански, но его это не огорчало: он был убежден, что всегда поступал правильно, даже с этим решительно не соглашалось американское правосудие, устроившее судилище, где фигурировали рэкет, 10 тысяч долларов штрафа, неуплата налогов и 10 лет тюрьмы. Мейер выложил 650 тысяч долларов и вышел на свободу под залог. После этого он лег в больницу, где ему немедленно поставили диагноз «сердечная недостаточность», а суд поневоле пришлось отложить на год. Лански предлагали сделку о признании вины, но он решительно отверг это предложение, а когда в 1973 году дело все-таки дошло до судебного разбирательства, отлично подготовленные адвокаты Лански дали понять судье, что способны затянуть процесс еще на несколько десятков лет, пока все не запутаются окончательно.

В 1977 году, когда Лански было уже 75 лет, а прежний процесс еще длился, его попробовали привлечь по делу некоего мафиози, неожиданно обнаруженного полицией в море, в проржавевшей от времени бочке. Так и тянулись эти каверзы вплоть до 1983 года, когда Мейер Лански скончался. Ему было 80 лет, а доходы «Синдиката» к тому времени, несмотря ни на что, составляли по скромным подсчетам 60 миллиардов долларов в год. В одном из последних интервью на вопрос журналиста: «Если бы Вам пришлось прожить жизнь заново, Вы хотели бы прожить ее по-другому?» — Лански ответил: «Я прожил жизнь так, как считал правильным. Я ни о чем не жалею. Моя жизнь — это моя кровь, мой характер».

Могила Мейера Лански

Когда 50-летнего Джона Готти, наиболее уважаемого из боссов американских группировок, в 1990 году арестовали, ФБР решило, что наконец-то сможет свободно вздохнуть. Ему удалось вменить в вину убийство в 1985 году главы семьи Гамбино Пола Кастеллано и участие еще во многих преступлениях, в том числе совершенных по его приказу.

Джон Готти.

Будущий босс преступного клана, известный под прозвищем Тефлоновый Джон, родился в 1940 году в нищей семье иммигрантов из Неаполя. В огромной семье из 13 детей Джон был пятым, а его отец, чтобы хоть как-то прокормить всех, с утра до ночи трудился чернорабочим в порту за 1 доллар 25 центов. С детства Джон всеми силами души возненавидел нищету и тот страшный район, где приходилось жить его семье, — Бронкс. Он не переносил его всю жизнь и, даже став главой преступной организации, наотрез отказался включать это место в зону своего влияния. Он хотел бы забыть раз и навсегда, что существует такой район с названием Бронкс.

Когда Джону было 12 лет и он выглядел уже крепким и сильным парнем, высоким и атлетичным, его семья перебралась в Браунсвилл. Вряд ли этот район Бруклина был лучше, чем Бронкс. Здесь, как в адском котле, кипели этнические страсти, а атмосфера казалась накаленной до предела. На улицах непрерывно выясняли отношения не менее десятка подростковых банд. Джон Готти никогда не оставался в стороне, участвуя во всех стычках, за что получил первое прозвище — Крепкий Кулак. Сражаясь, он словно хотел отомстить за себя всему миру или доказать, что настоящая сила измеряется исключительно в джоулях, а всякие высокие материи здесь совершенно ни к чему.

В 16 лет он уже был главарем подростковой банды, связываться с которой все опасались.

Любопытно, что каждый раз на тестировании в школе выяснялось, что у Джона Готти уровень интеллектуального коэффициента выше, чем у кого-либо из его сверстников. Учителя даже порой отказывались верить очевидному факту, но все было действительно так: самому крутому уличному парню всего 10 баллов не хватало до оценки «гениален». Правда, о своих умственных способностях Джон старался не особенно задумываться. Он рано понял, что живет в мире джунглей, где выживает сильнейший, не тот, кто возьмет первый приз на школьной олимпиаде, а тот, кто с первого же удара сможет свалить своего противника.