Чтение онлайн

Раздается крик, от которого сотрясаются стены: «А-а-а! Моя рука! Моя шея! Мама, спаси!». Вера с белым махровым полотенцем выбегает в подъезд и видит там сына Илюшку. Сына-подростка, сражающегося с рыжей кошкой. Нет, с котом – беглый Верин взгляд отмечает характерные бубенчики. Кот дерется не на шутку. Кот завывает: "Няу-ау-ау!". Кот царапает и кусает. С Илюши начинает капать кровь. Из пальца, из губы, из носа.

Кот резко успокаивается, спрыгивает на пол и ковыляет в квартиру. Направляется в комнату. Запрыгивает на диван, начинает мирно лизать бубенчики.

«М-мам, ты представляешь, идем мы с-с тренировки, а из-под куста меня как с-схватят за ногу, – от восторга Илюша чуть заикается, – с-смотрим, а там котяра лежит полудохлый. С-смотри, с-смотри, какая болячка у него сзади на правой ноге».

Вера слушает и обрабатывает ваткой с фурацилином раны сына. Палец, губу, нос. Осторожно – нельзя причинить лишнюю боль. Прикладывает, держит, легко прижимая, отпускает. Ранки уже не такие страшные. Потом подходит к коту, трогает его за раненую лапу. Кот визжит и набрасывается на Веру. Вера видит, как уже ее рука покрывается царапинами. Сейчас выступит кровь. Ей больно и хочется плакать, но пугать Илюшу нельзя. Илюша спит. Его друзей уже нет. Она тихо кладет кота на ватное одеяло с облачками. Этим одеялом она укрывала Илюшу, когда тот был еще грудничком. Кот сворачивается клубочком и засыпает. «Тик-так». Стрелка упала под ноги Вини Пуха.

Теперь в комнате вообще никого нет. Сын с друзьями ушел на тренировку. Телефонный звонок. Вера подпрыгивает – настолько резкий звук.

– Вера Сергеевна, это Вас из больницы беспокоят. Вы только не волнуйтесь, ваш сын у нас. Он настоящий герой, представляете – паренька из горящей машины спас. Не испугался, что сам мог погибнуть, не убежал. Правильно – разве можно человека в беде оставить? Он ожоги получил. Не большие ожоги, угрозы для жизни нет. Все будет хорошо. Его даже по телевидению в новостях покажут. У Вас ведь есть телевизор? Сегодня вечером новости включайте. Хорошая Вы мама, Вера Сергеевна. Все наладится у Вас в жизни. Не переживайте, Вы ни в чем не виноваты.

Длинный голубой коридор с желтоватыми плафонами, свисающими с потолка. Стены белые сверху, синие снизу. Белая дверь. Тесная палата, не повернешься. Из окна дует, холодно. Кажется, дунь – и изо рта вылетит облачко пара. Веру начинает трясти.

Илюша лежит на больничной койке. С закрытыми глазами, с перебинтованными руками. Такой любимый, родной. Юноша, почти мужчина. Открывает глаза, смотрит прямо в ее глаза. В карих глазах мольба.

– Мам, почеши мне спину, – просит Илюша тихо, едва слышно.

– Сейчас, – Вера тянется к сыну, но рукав цепляется за дверную ручку.

– Почеши, мне не достать, – требует сын.

– Сейчас, сейчас, – Вера дергается, но рукав никак не отцепляется.

– Почеши, я уже больше не могу! – кричит Илья.

– Сейчас, сейчас, – продолжает повторять Вера, проснувшись и освобождая руку, запутавшуюся в пододеяльнике.

Веру кинуло в жар, ей стало очень страшно. Она откинула в сторону одеяло, села, нащупала ногами тапки. Поочередно зажигая свет, обошла квартиру, проверила каждый уголок. Посмотрела на часы: полчетвертого. Снова легла спать. Свет не выключила. Тихо. Кажется, на улице дерутся коты. Машина проехала.

Заснуть в этот предрассветный час так и не удалось. Не помогла даже таблетка успокоительного. Воспоминания крутились в голове, как ножи в мясорубке. Они подцепляли фрагменты воспоминаний, поднимали их, рубили, сталкивали одно с другим, заполняя мозг подробными, стройными картинками.

Кажется, это было вчера. Так близко, что пунцовые щеки еще выдают волнение. Хотя на самом деле это было в другом времени, «нулевом», поделившем жизнь на "до" и "после".

В тот год весна не стала раскачиваться. В конце февраля растопила снега, в начале марта высушила землю, наполнила воздух теплом и запахом свободы. Вера гуляла по беспокойному городу. Ей все нравилось: зайчик со жвачкой, парень с чипсами вместо глаз, пляшущие скелеты. На заборе вообще красовалась блондинка в купальнике – Вера быстренько нашарила в сумке ручку и подрисовала красотке кошачьи усы.

Вера шла по Советской, главной улице города, заходя в «Продукты» и «Гастрономы», заглядывая в окошечки ларьков. Просто чтобы посмотреть. Скоро она доберется до дома и нормально пообедает. Она не любила все эти «Мамбы», «Зуко». У нее от всего, что продавалось в красивых пакетиках, болел живот и появлялись прыщики. Финская салями – другое дело, ее бы Вера сейчас поела. Жирненькая, соленая. Но на улице жевать колбасу неудобно. Зато удобно хрустеть чипсами «Белорусская картошка». От такого удовольствия отказаться невозможно. А виноват рекламный парень с чипсами-глазами, это он наманил.

Денежка есть – сегодня дали стипендию. На сто рублей не разгуляешься, но все же. Вера купила две продолговатые коробочки, от одного вида которых потекли слюнки. На картинке была нарисована золотистая картошка, лежащая на пышных ветках укропа.

И все же приступать к трапезе Вера не спешила. Решила отложить удовольствие на потом, когда придет домой. И, подивившись на свою силу воли, пошла по соседним отделам.

Чего только нет в магазине! Когда есть деньги, конечно. А совсем недавно все было по-другому. Пойдешь за хлебом и гуляешь между пустых стеллажей. Только банки с морской капустой тянутся вдаль стройными рядами. Морская капуста – очень полезный продукт. В ней много йода, которого так не хватает жителям сухопутных краев. Но почему-то никто не покупал морскую капусту. Все хотели сыра и колбасы. Теперь все по-другому.

"Хватит уже, наелись, – на днях изливал Вере душу сосед, – теперь духовная пища в дефиците. Джинсы эти ваши, жвачки – тьфу! Ты молодая, скажи мне – что дальше будет? Кто поедет БАМ строить, целину поднимать?".

Картина в последнем отделе, винно-водочном, напоминала взятие Зимнего дворца. Только без оружия. Почему-то в этом отделе всегда много народу, во все времена. Только когда продукты по талонам выдавали, спокойней было. Вера все это замечала, она ходила за продуктами, начиная с детсадовского возраста.

Небрежно выбритый мужичок, шустрый, хоть и ростом с ноготок, подмигнул Вере и победным жестом поднял добытый в честной борьбе трофей – бутылку «Русской». Вера подмигнула в ответ, оттопырила мизинец и большой палец в известном жесте, мысленно пожелала здоровья дядечкиной печени и вышла из магазина.

Солнце скрылось за пушистым облаком, а потом обдало город таким жаром, что люди сняли шапки, расстегнули куртки.

К универмагу "Кострома" Вера подошла чуть ли не вприпрыжку. Как-никак это один из символов города и по совместительству ее любимый магазин. Это теперь он сияет квадратиками зеркальных окон, холеный, похожий на бизнесмена в дорогом сером костюме. Тогда еще был прежним, знакомым с рождения: тружеником, передовиком советской торговли, с непременным транспарантом (что-нибудь вроде «Проект Конституции СССР одобряем»). В "нулевые" транспарантов уже не было, но привычный облик еще сохранялся.

Родные места. Опять вдоль по Советской: перекресток, второй, третий. Мимо «Одежды» Вера думала было пройти без остановки. Но не тут-то было. У входа разворачивалась драма: две женщины, каждая из которых хотела войти первой, толкались до тех пор, пока не получили по лбу распахнувшейся дверью. Интересно, что там продают? Вера вошла за этими двумя и увидела длинную очередь, состоявшую из одних только женщин. Очередь извивалась, кричала и иногда матюгалась. Почти как в винном отделе.

– Не подскажете, что дают? – обратилась Вера к покупательнице, по виду – своей ровеснице, которая со свертком под мышкой пробиралась к выходу.