Чтение онлайн

Порядок во всем – жизненный девиз Эммы Владиславовны. Письменный стол под стеклом, диван, кресло да шкаф – вот и вся мебель. Белый подоконник. Одно время на нем стоял горшок с геранью, но цветок пришлось переставить в комнату дочери: сильный запах и, как следствие – мигрень. Стену над диваном украшают почетные грамоты, дипломы, благодарности. Их столько, что можно было сэкономить на обоях – от этой мысли хозяйка комнаты всегда улыбалась. Но даже не это главная отрада Эммы Владиславовны. Книги. Много книг. Им отдан огромный старинный шкаф, который переживет не одну эпоху. Собрания сочинений поставлены стройными рядами, второй том – за первым, третий – за вторым и так далее. Разрозненные издания тоже систематизированы по фамилии автора и названию.

Эмма Владиславовна извлекла четыре книги из первого ряда верхней полки и достала находившуюся за ними шкатулку. Вытерла ладонью пылинки с глянцевой крышки, на которой звенит бубенцами тройка да горланит песни под гармошку развеселая свадьба. Палехская роспись. Дрожащими пальцами достала из шкатулки высохшую ромашку. От неловкого движения стебелек хрустнул, цветок упал и рассыпался в труху. Эмма Владиславовна сгребла труху, завернула в газету. Вновь заглянула в шкатулку, взяла из нее старое фото. На выцветшем снимке – маленький ребенок, который научился подниматься с животика, опираясь на ручки, и со счастливой улыбкой демонстрирует свое достижение.

"Топ-топ, топает малыш", – пропела Эмма Владиславовна, чуть дребезжа, и убрала шкатулку на прежнее место.

По натуре внимательная к деталям, она давно заподозрила неладное. Теперь, после разговора с дочерью, все встало на свои места. Итак, что мы имеем:

– нежелательная беременность;

– отсутствие мужа;

– необходимость продолжать обучение.

Если все пустить на самотек, это будет означать конец спокойной жизни. Придется забыть о вечерах с томиком Достоевского, о вещах, лежащих на своих местах. Нельзя однозначно сказать, что дети – это радость. Дети бывают очень разные. Кому это лучше знать, как не педагогу. И отсутствие мужского воспитания может привести к избалованности ребенка, комплексам, проблемам. Вера еще молодая. Все у нее впереди – и муж, и ребенок. А если сейчас в срочном порядке ничего не предпринять – кому она нужна будет с хвостом. Эмма Владиславовна устало прикрыла глаза.

Оказавшись в своей комнате, Вера упала ничком на кровать. Швырнула на пол подушку. Забарабанила руками и ногами, как борец, молящий о пощаде. Вскочила. Погладила цветы на подоконнике. Герань от ее прикосновения заблагоухала так, будто невесть сколько ждала этой встречи. Точно! Надо открыть окно, впустить свежий воздух! Влетевший в комнату ветер тут же раскидал по комнате тетрадные листки, до того соседствовавшие с геранью. Ну и пусть! Пусть стерильность остается в маминой комнате. В такой комнате микроб умрет от тоски. Суровый спартанец убьется веником. И Вера его поймет. Она захохотала и замерла перед трюмо, словно на голову вылили ведро ледяной воды. Лохматое страшилище. Страшилище было толстым, красным. Выглядело растерянным. Вера приблизилась к зеркалу, чтобы прикоснуться своим носом к носу страшилища.

Что делать? Сколько ни оттягивай – придется что-то решать. Признаться матери – это выше сил. Может быть – завтра, после экзамена. Особенно, если получится сдать на отлично. Или через неделю. Будет время прийти в себя, собраться с мыслями. Тоже нормально, не критично. Но не сейчас. Точно не сегодня. Сегодня поезд ушел, разговор состоялся. Завтра действительно тяжелый день. Надо спрятать подальше комбинезончик, взять конспекты и сосредоточиться.

Вера умылась, прилегла, закрыла глаза. А потом-то как сказать, что сказать? «Мама, ты скоро станешь бабушкой». «У меня будет ребенок». «Помнишь, ты говорила про странный звонок. Так вот…». Как-то глупо все это после сегодняшнего прятания в кусты. Но все равно придется сказать.

Что будет ответом? Вера знала. Долгий взгляд. Гробовая тишина. Веское слово, сказанное тоном вечного директора.

У Веры заныли зубы. Она отдавала себе отчет, что боится человека, который должен быть самым близким, самым любимым, самым родным.

Она была практически уверена, что мама давно догадалась, заметила. И придумала эту ложь про странный звонок. Спросить прямо ей не позволяет что-то. Что? Вера пыталась, но не могла найти однозначный ответ. Наверное, страх потерять контроль над ситуацией. Страх, что Вера приняла решение самостоятельно, не посоветовавшись. Нет, пожалуй, другое. Боязнь интимных тем. Тем, связанных с мужчинами, любовью, близостью, деторождением. Почему?

При этом Эмма Владиславовна умела добиваться своего, не останавливаясь ни перед чем. Могла манипулировать людьми. Считала себя самой умной. Вера знала многие мамины уловки. Видела. Но, одно дело, когда они направлены на других. Да, это неприятно и стыдно, будто замешана сама. Испытать же такие уловки на себе оказалось неприятно вдвойне.

Вера любила маму. Вера гордилась мамой. Но Вера всегда хотела немного другую маму. Как у Светы, лучшей подруги. Света обнималась со своей мамой, тетей Надей, ходила с затейливо заплетенными косичками, заказывала к обеду паровые котлетки, гречневые блинчики, куриную лапшу.

Тетя Надя и Веру привечала: угощением, вниманием, добрым словом. «Какая же ты красавица, Верочка, – приговаривала она, расчесывая длинные Верины волосы, – вот вырастешь, парни штабелями к твоим ногам падать будут». Девчонки смеялись, потому что не понимали, что такое «штабелями» и почему падать будут.

Тетя Надя научила девчонок мыть пол так, чтобы мусор не скапливался в углах: "Закругляйте тряпку-то, закругляйте. Ничего не оставляйте. И воду чаще меняйте, нечего лениться". Научила разговаривать с растениями: "Ну что, геранька, пора душ принимать. Пахнешь божественно, это мы знаем. Давай-ка сухие цветочки оторвем, не бойся, мы аккуратно". Вера вырастила свою герань из отростка той самой гераньки. А разговаривать начала не только с цветами, но и со всеми окружающими предметами, которые нравились.

Каждый год в конце мая в ясный денек они втроем просили Светиного папу дядю Костю отвезти их за город, на "волшебную" поляну. Тетя Надя называла это событие "одуванчиковой охотой". Их задачей было – собрать тысячу цветков. Это совсем немного, если весело и хорошая погода. Тетя Надя, Света и Вера без устали рвали желтые соцветия, пробовали на язык горькое одуванчиковое «молочко», соревновались, у кого коричневей пальцы.

Завершалась вылазка на природу пикником. Светины родители расстилали на траве два покрывала. Одно было скатертью-самобранкой с бутербродами, отварной курицей, компотом. На другом рассаживались. В тесноте, да не в обиде. Тетя Надя водружала на голову каждому венок из одуванчиков. Девчонки сидели гордо, как принцессы. А дядя Костя в венке был очень смешной.

Через пару дней, когда цветки вымокали в воде и переставали горчить, тетя Надя варила варенье, добавляя в него лимон и вишневые листики. "У-у, вкусно! Как мед!", – неизменно восхищались девчонки, любуясь стекающими с ложки густоватыми струями, сохранившими цвет и аромат того солнечного дня. Банка варенья доставалась и Вере. Вера бережно несла ее домой и с гордостью ставила на стол: "Моих рук дело!". Эмма Владиславовна намазывала одуванчиковое варенье на булку и ела с аппетитом. Вера в такие минуты была счастлива.

Но такие минуты случались редко. Почти все время мама была на работе.

Вторым домом, а может быть, даже первым, для Эммы Владиславовны была школа. «Наша школа должна быть первая во всем», – это утверждение она усвоила еще тогда, когда здесь училась. Фотография Эммы Холодовой, отличницы, висела на Доске почета выпускников уже несколько десятилетий. Коротко стриженая худенькая девушка с широкой улыбкой. Староста класса. Председатель Совета дружины. Победитель городских олимпиад по русскому языку и литературе. Гордость школы. Веселушка. Любимица одноклассников.