Чтение онлайн

– Что вы делаете?!
– испуганно воскликнул Энтони, когда я, взяв картину, зашагал вон из комнаты родителей. Может, он ужаснулся тому, что молодой хозяин решил избавиться от портрета - единственного, что осталось от прежних владельцев дома.

– Я собираюсь повесить картину в своей комнате, - невозмутимо ответил я, тем самым разбив предположения дворецкого.

Энтони не возразил и не поощрил мою идею, очевидно привыкнув за сегодняшний день к странностям. Я и сам себе удивлялся: мои предпочтения и желания менялись на глазах, я жаждал того, что вчера казалось неприемлемым. И хотя сегодня я повзрослел еще на год, обычно это ничего не значит: ведь каждый раз 22-го ноября я чувствую себя так же, как накануне. Неважно, что вчера я был моложе на год. Миропонимание не меняется в одночасье. По крайней мере, так должно быть. Впрочем, теперь я мог поспорить с этим утверждением. Всё меняется. Переворачивается с ног на голову буквально за минуту.

На ужин я вновь потребовал мясо, но поскольку стейк, зажаренный на завтрак, показался мне слишком маленьким, я решил лично проконтролировать дворецкого. "Проконтролировать" - сильно сказано. Я просто наблюдал, следил за тем, чтобы Энтони нарезал мяса не меньше, чем на три фунта, и не прибавлял слишком много огня. У меня слюнки текли при виде красной сочной мякоти, и я с трудом дождался того момента, когда повар убрал сковороду с плиты, а ужин перекочевал на тарелку.

Энтони изумленно наблюдал за мной, а я, схватив вилку и нож, наспех принялся кромсать куски мяса. Внутри вскипало недовольство от того, что лезвие оказалось слишком тупым, чтобы с легкостью резать полусырые стейки. А я был жутко голоден и плевать хотел на этикет.

– Черт!
– пробурчал я и нервно отбросил приборы. Нож и вилка, со звоном отскочив от стола, грохнулись на пол. Дворецкий вздрогнул и с ужасом уставился на хозяина.

Как утром, я вгрызался в не прожаренное мясо, и с каждым кусочком ко мне возвращалось умиротворение, будто я насыщал не себя, а некоего злобного, дикого хищника, который, если его не покормят, примется за убийства. Но об этом я смог подумать, только закончив ужин. Я смел три фунта полусырого мяса подчистую, не оставив ни крошки. Это было так не похоже на меня прежнего! Во мне словно поселился кто-то чужой, некое инопланетное создание, жутко прожорливое и жадное. Мне обязательно нужно пройти клиническое обследование. Возможно, внутри меня засел вирус и теперь стремительно прогрессирует. Его необходимо выявить, потому что с любой болезнью легче справиться на начальной стадии. Итак, я принял решение хоть раз в жизни проявить беспокойство о здоровье... Может, завтра.

После ужина я поднялся в спальню, где в уголке ждал своего часа портрет покойных хозяев поместья. Вкрутив шуруп в стену, я повесил картину над кроватью, а сам устроился в кресло напротив. "Да, - подумал я, - тут портрету самое место".

Мои родители были прекрасной парой, а их союз оказался неподвластен даже смерти. После смерти супруга Арабелла думала о нем и осталась верна его памяти. Неужели такая любовь на самом деле существует? Верилось с трудом. Графу Содзмену повезло: он всё же успел познать счастье, прежде чем отправиться в могилу. Как бы он не боялся обречь будущую жену на вдовство, сложно не потерять голову от такой красоты, которой обладала моя мать.

Я смотрел на портрет и размышлял о родителях, когда в комнату зашел дворецкий для того, чтобы, во-первых, сообщить об очередном телефонном поздравлении от бывшей одноклассницы, с которой я виделся на торжестве Крептонов; во-вторых, пожелать спокойной ночи. Только вот сомневался я, что ночь будет мирной и тихой.

За окном стемнело. Производя перестановку в доме, я и не заметил, как быстро пролетел день. Энтони не счел необходимым напоминать о табу - он привык, что я не покидаю спальни в ночное время. Я тоже привык, но сегодня мой мозг работал как-то иначе. Я желал ломать все существующие правила. Или это не я, а тот, кто поселился внутри меня? Так или иначе, я понимал, что сегодня не усижу на месте. Если услышу шаги, то нарушу запрет.

Я включил светильник и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Спать не хотелось: то ли из-за плотного ужина, то ли потому, что мой слух интуитивно напрягся, улавливая малейший шум извне. Кажется, я мог бы сидеть так часами, неподвижно и внемлюще, как охотник, караулящий добычу. До сегодняшнего дня я ни разу не был охотником. В особняке даже оружия не водилось отродясь. Я уже не сомневался: меня заставляет так действовать тот ужасный вирус. Он завладел моим организмом полностью и без остатка. Я хотел бы лечь спать и забыться, но не мог - мне НЕОБХОДИМО выслеживать добычу!

И вот оно свершилось! Наконец-то! Мой обостренный в полумраке слух поймал шорох, доносящийся из коридора. Это были тихие шаги, чья-то легкая поступь. Слишком легкая, чтобы принадлежать дворецкому. Но ведь в родовом поместье никто не живет, кроме нас двоих! Может, в дом пробрался вор? Я тут же отмел нелепую версию: здесь установлена отличная охранная система, и при нелегальном проникновении взвоет сирена. Ну, а если это всё-таки взломщик, взбрела мне в голову странная ироничная мысль, то он отличается постоянством: бродит по коридору регулярно две ноябрьские ночи в год, никогда не изменяя своей привычке.

"Выйди и посмотри, - пробудился внутренний голос.
– Ты должен узнать, кто за дверью".

Я признал правоту собственного шестого чувства, интуиции, или попросту говорившего во мне вируса. Сколько можно прятаться и дрожать по ночам, боясь кого-то, расхаживающего по моему дому? Я не испугался гигантской собаки! Ну, или почти не испугался. Неужели там, в коридоре я встречу более страшное существо?! Ужаснее того чудовищного волка, встреченного мною по пути в Оак Парк, никого нет и быть не может.

Итак, прогнав из сердца малейшие крупицы трепета, я вышел из спальни и зажег свет в коридоре - выключатель располагался возле двери. Если бы я увидел вора в маске и с монтировкой, то удивление мое не было бы так велико. Но тут было нечто иное. Я замер в шоке, а моя рука застыла на выключателе.

Передо мной стояла молодая женщина. Она растерянно улыбалась, глядя на меня, а в её сверкающе-черных бездонных глазах светилась неподдельная радость. Её худенькую фигурку облегало белое платье в пол, а черные как смоль волосы подчеркивали снежную белизну кожи. Я в жизни не встречал никого прекраснее, чем она.

С первого взгляда я узнал эту женщину. Узнал, но не поверил. Это невозможно! Она словно сошла с полотна, которое с сегодняшнего вечера висело в моей спальне. Но она была гораздо красивее, чем изображение на холсте.

– Арабелла, - пробормотал я, когда дар речи вернулся. Невероятно. Но ведь она умерла много лет тому назад! Так как моя мать может находиться сейчас здесь?!

Она стремительно приблизилась ко мне, так легко, будто плыла по воздуху, а не шагала. Словно это был призрак, а не человек. Порывистым движением женщина схватила мою руку, лежащую на переключателе, и сжала её тонкими пальцами, которые выглядели еще изящнее за счет длинных, слегка изогнутых ногтей. Её кожа, фарфоровая и бледная, казалась прозрачной и такой хрупкой, словно могла расколоться от случайного, грубого действия.

– Эл, - тихо произнесла она голосом, пронизанным нежностью и любовью, - ты так похож на отца!

Я заметил её мимолетный взгляд, брошенный на дверь моей спальни, и уловил в нем тревогу, которая вмиг исчезла, когда мать перевела взор огромных глаз на некогда оставленное, а теперь внезапно возлюбленное, чадо. Арабелла настойчиво оттянула меня на пару шагов от двери.

"Так, - задумался я, - она боится зеркал".

– Почему ты так долго не выходил?
– жалобно сказала она.

Что я мог ответить? Правда была слишком странной и непонятной даже мне. Дворецкий наказал не покидать комнату с наступлением темноты, а я привык не нарушать запрета. Я и сегодня бы не вышел, если бы меня не выгнал голос таинственного вируса, полученного минувшей ночью. Кстати, я тоже хотел бы задать матери вопрос. Почему она бросила меня?