Чтение онлайн

Агонистический обмен опосредован логикой жертвоприношения (logique de sacrifice), не сводимой к моменту или месту заклания и не зависящей от специфики «тотальных поставок» – будь то импульсивный (точечный) акт самоотдачи или некое протяженное усилие (длиною в жизнь). Темпоральность как форма ликвидности – самая эгалитарная из всех символических ценностей, особенно если закрыть глаза на принудительный характер платы по векселям. Каждый эфемерный успех приходится возмещать тем, что не имеет цены, т. е. временем, которое нам отпущено. Это как половой акт – учитывая, что повсеместность секса делает его самой универсальной моделью производственных отношений и единственной формой эксплуатации, не вызывающей нареканий. Прав был Сен-Жюст, считавший, что никто не может быть собственником своего времени. Применительно к ситуации это означает, что ничего не делающие расплачиваются за свое «ничего-не-делание» той же ценой, что и парадигматические персонажи, озабоченные объемом продукции. Один из них Пруст: время, затраченное им на поиски temps perdu, и компенсация за его утрату сделали его олигархом «тотальных поставок агонистического типа». Другое дело торговля органами, необходимыми для продления жизни. Для всех, кто в этом замешан, ликвидность времени – предмет куплипродажи. Сразу же начинает казаться, что стрелки часов – валютные проститутки, действующие по принципу «время=деньги». Или что проституция – еще один «институт тотальных поставок агонистического типа».

Агонистический обмен задействован в риторике споров и диспутов, изобилующих словесными «подношениями», которые, несмотря на различия во взглядах, нельзя ни отвергнуть, ни опровергнуть. В рамках словесного агонистического обмена принципы и убеждения становятся «культовыми объектами», аксессуарами ритуала. Ритуальный характер спора не позволяет разрешить его во внеритуальном пространстве. «Истец» и «ответчик» могут склонить чашу весов в свою сторону только ценой «жертвоприношения».

2. Культура, культ и унификация идей

Несмотря на идеологические разногласия, культура и культ продолжают копировать друг друга. Особую роль здесь играют ритуалы цитирования и ссылок, в которых задействованы имена известных людей. Каждый такой ритуал – это акт символической дефекации, практикуемой в академических текстах с целью разметки территории или чтобы заручиться поддержкой влиятельных авторов (authority-makers), чаще всего покойников. Именные реликты (des noms du p`ere) образуют цепочки, пронизывающие символический космос. Цепочки складываются в гирлянды, укомплектованные звеньями с повышенной плотностью сублимированного «отцовства». Они захламляют бессознательное, превращая его в посудную лавку и распространяясь на все, с чем (или с кем) мы в данный момент идентифицируемся – будь то авторы значимых текстов, институции, структуры власти, моральные принципы, этнический антураж, религиозные догмы или любые другие формы идентичности, за которыми закреплено имя или название. В 'Ecrits170 такое хождение по мукам идентификации определяется как transfer – перенос представления о самом себе с одного звена символического отцовства на другое.

Избыточное упоминание имен – не только копрофилия. Это еще и обряд, состоящий из двух частей: (1) подношение в виде упоминания имени символического отца; (2) упование на ответный дар, гарантирующий повышение статуса или престижа. В академическом мире традиция взаимного цитирования – родовое правило (tribal rule). Однако никакого альтруизма здесь нет, как нет и чувства профессиональной ответственности. Во-первых, цитирование и упоминание друг друга в библиографии и сносках – взаимовыгодный обмен171. Во-вторых, это делается в расчете на симпозиумы и конференции, куда их организаторы, процитированные в недавно опубликованной статье, не забудут пригласить и ее автора. То же самое относится к манускриптам, которые академические издательства рассылают коллегам (апологетам и оппонентам) автора для вынесения приговора (peer review): даже в случае оправдательного вердикта количество поправок, изменений и добавлений, исходящих от арбитров, настолько велико, что в конечном счете публикация превращается в продукт коллективного творчества. Похожие тенденции (применительно к институтам власти) Юрген Хабермас назвал «рефеодализацией публичной сферы»172. Сказать, что это – потлач, было бы полуправдой. Активность, связанная с публикациями статей и участием в конференциях, оборачивается увеличением зарплаты, а издание книг повышает академический ранг автора. Короче, круговая порука в университетской среде – это смесь клановой экономики с рыночной173.

В письме, посланном в августе 2012 года, профессор Джин Фишер, критикуя идею peer review применительно к журналу «Третий текст», пишет, что академический контроль над унификацией идей фактически противоречит не только темпераменту авторов журнала, но и «самому духу подлинно-исследовательских практик». По словам Фишер, которая в 1990-х годах была редактором этого журнала174, молодые авторы, печатавшиеся в «Третьем тексте», не могли рассчитывать на благоприятную реакцию со стороны их академических наставников и коллег, однако именно эти статьи легли в основу докторских диссертаций, которые позднее стали частью академического дискурса. «Учитывая, – резюмирует Фишер, – что отзывы, рекомендующие или не рекомендующие текст к публикации, – это арена для своекорыстных академических сутенеров (self-serving pimps), у меня нет уверенности в объективности их оценок»175.

В российских академических кругах «поставки агонистического типа» еще не вполне соответствуют западным образцам. По-видимому, из-за того, что их труднее конвертировать в денежные знаки. Казалось бы, замедление темпов конвертирования создает благоприятную почву для пролиферации «неразменных» ценностей, однако каждый такой триумф омрачен перспективой стагнации. Стагнация – призрак, рыщущий по лабиринтам академического гетто, отчужденного от внеположных ему рынков сбыта. Нарушения ритуального кодекса становятся общим местом, причем даже на уровне упоминания текстов коллег в сносках и библиографии: замалчивание и игнорирование происходят как раз на этом уровне. Либо из-за отсутствия профессионализма, либо по причине аррогантности.

Несоблюдение тотемно-кланового баланса (баланса между дарением и благодарением) – не редкость во взаимоотношениях между художниками, кураторами, и авторами статей в журналах и каталогах. Казалось бы, нет ничего проще, чем упомянуть (опять-таки в библиографии или сносках) названия статей и имена критиков, писавших о тех или иных выставках или перформансах. В западном мире этот неписаный закон (закон архаической компенсации) соблюдается неукоснительно. Ведь если художники не придают значения тому, что о них написано хотя бы на уровне фактографии, то у авторов текстов естественным образом пропадает желание ими заниматься. Что тоже архаика…

3. Проблема асимметрии

Препоручая себя поэзии, философское высказывание становится разновидностью «тотальных поставок». Участие высших сил (или презумпция их участия) в рутинном агонистическом обмене – типичный пример spectrology, скрытой апелляции к призракам (spectres), присущей как метафизике, так и материализму. Их обнаружению (ghost-busting) посвящена книга Деррида «Spectres de Marx» (1993)176. Ее анализ наводит на подозрение, что «непричисленность к лику» – не более чем камуфляж, гарантирующий светскому дискурсу необходимый комфорт при обсуждении коллизий и парадоксов, которые он позиционирует как мистические. «Превратности» агонистического обмена оттеняют «достоинства» светской мысли. Но если культура использует культ главным образом для контраста, то сам этот контраст превращается в предмет культа. Круговорот тотальных поставок не предусматривает завершающих жестов, а если и предусматривает, то только в виде все тех же тотальных поставок. Подведение итогов – пафосное мероприятие. Для одних это жреческий ритуал; для других – обман и обмен. Точку над «i» ставит Бадью: по его мнению, «измена – название сделки, которую предлагает верность»177.

Ничем кроме «верности» нельзя объяснить «возвращение политического» – пароксизм, выдвигающий на первый план проблему асимметрии, связанной с накоплением богатств по одну сторону разделительной полосы и накоплением всех видов нехватки – по другую. Нехватка оборачивается избытком страданий и жизненных тягот, невежества, зверства и т. п. В книге «Th e Return of the Political» Шанталь Муфф указывает на принципиальную невозможность консенсуса в публичной сфере и призывает к «мобилизации страстей вокруг демократических ценностей и антагонизма, преобразованного в агонизм». В данном случае антагонизм – это конфликт дуэлянтов, а агонизм – конфликт конкурентов. Разрегулированная рыночная экономика – эльдорадо для финансовых институций, спонсирующих проект глобализации. Этот проект, обозначенный рядом теоретиков, включая Дэйвида Харви178, как «неолиберальный», уже обеспечил политический сдвиг, создавший условия для «воспроизводства классовой доминации». Ни для кого не сюрприз, что в эпоху «затягивания поясов» финансистам из мультинациональных банков удается преумножать собственные капиталы. Имея дело с экономикой национального долга в США и в других регионах мира, эти финансовые элиты самоутверждаются за счет среднего класса, который дышит на ладан.

4. Культура и религия

Неужели действительно безумие и вменяемость уравновешивают друг друга на весах общественной пользы? С точки зрения неудачника, порой гениального, кисея успеха засижена персонажами, процветающими вопреки (или благодаря) отсутствию дара179. Структура взаимопомощи, лоббирования и аккредитации в пантеоне культуры сродни символическому обмену. Бездарность поощряется, таланты блокируются, иногда с молчаливого согласия других талантов. Согласие – залог поражения одаренности в поединке с посредственностью, учитывая, что механизмы блокирования действуют на всех уровнях, будь то трезвый расчет или бессознательная реализация закона негативности символической функции. Блокирование (epoch'e) распространяется на все виды деятельности, не щадя ни живых, ни мертвых. Мертвецу с умом и талантом суждено разделить участь своего антипода, который перед тем, как кануть в Лету, топит в ней тех, чьи возможности ему удалось заблокировать при жизни путем создания тотальной зоны успеха для себя и себе подобных. Таким образом, блокирование – это способ достижения нулевого баланса в соответствии с формулой «ни мне, ни тебе». Бинарные оппозиции типа «гений – толпа» или «талант – посредственность» кажутся заимствованными из прошлого. Например, из эпохи модернизма. Мигрируя из контекста в контекст, оппозиции утрачивают внятность. Однако поляризация сохраняется: постмодернизм смещает приоритеты, но не снимает различий. Дефицит символических ценностей в эпоху глобального капитализма – такой же мираж, как прибавочная символизация.

Сходство различий не более парадоксально, чем различие сходств, особенно в условиях смены контекстов. Аналогии – фигуры взаимодействия между ними: «дары» со знаком плюс и со знаком минус, циркулирующие между контекстами. Пример – фильм Спилберга «Jaws» («Челюсти», 1975), позволяющий прийти к выводу, что ужас, охватывающий зрителя в момент кульминации, граничит с удовольствием и что «челюсти» – не только угроза символической «кастрации», но и сигнал, предупреждающий о встрече с реальностью. В конце 1790-х годов похожие чувства испытывали парижане, толпившиеся перед гильотиной на площади Вож.