Чтение онлайн

Толик не колеблется ни секунды:

— Да.

— По-настоящему? Не потому что она красивая или что я — глава общины?

— По-настоящему, — повторяет Толик твёрдо.

Сергей долго смотрит на него. Потом кивает.

— Тогда защити её. Борис пришлёт за ней своих людей. Может, завтра. Может, через неделю. Но пришлёт. И тогда…

— Я не дам её в обиду.

— Как? — Сергей горько усмехается. — Ты один. Его люди везде. Деревню не покинуть.

Толик думает о мобилете под подушкой. О графе Скорпионове, который обещал прислать помощь при любой угрозе. О группе быстрого реагирования в готовности.

Он не один.

Но говорить об этом Сергею — нельзя. Пока нельзя.

— Я справлюсь, — говорит он. — Доверьтесь мне.

— У меня всё равно нет выбора, — Сергей встаёт. — Береги её, Трофим. Она — всё, что у меня осталось.

Он уходит так же тихо, как пришёл, растворяясь в темноте.

Толик стоит неподвижно. Потом достаёт мобилет.

Нужно доложить графу. Срочно!

Но линия молчит. Никто не берёт трубку.

Толик вспоминает, что ему приходило сообщение — граф уехал в Сибирь. Там случилось что-то срочное.

Значит, пока он один.

Ладно. Справится. Должен справиться.

Ради Маши.

Где-то под Новокузнецком

В лесу царит тишина.

Не та уютная тишина, которая бывает в осеннем парке или в лесочке, когда ты пришёл собирать грибы. Нет, это тишина хищника, затаившегося в засаде. Ни птиц, ни шороха мелких животных — будто все живое разбежалось и спряталось.

Или его спугнули.

— Сюда, — Кабанский вдруг останавливается.

Он стоит на коленях, разглядывая землю. Я подхожу ближе.

— Что нашёл?

— Следы, — Давид указывает на едва заметные вмятины в палой листве. — Несколько человек. Шли быстро. И вот… — он поднимает что-то маленькое, блестящее. — Пуговица. Детская, похоже.

Смотрю на него с уважением.

— Это потому что у тебя нюх хороший? — усмехаюсь я.

Кабанский коротко смеётся.

— Можно и так сказать. У кабанов отличный нюх. И мой покровитель даровал мне обоняние не хуже, чем у зверя.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Могу учуять след, которому несколько часов. Или даже несколько дней, — Давид поднимается. — Расскажу как-нибудь подробнее о своих способностях. Но предупреждаю — сюрпризы ещё будут.

После того, что он устроил с бандитами на фабрике — охотно верю.

Кстати, он так толком и не рассказал, что это было. Но ничего, побеседуем потом, в более спокойной обстановке.

— Куда ведут следы?

Давид принюхивается. В буквальном смысле — его ноздри раздуваются, а глаза на мгновение становятся другими. Чёрными, как у настоящего кабана.

— Туда, — он указывает на восток. — Около километра. Там что-то есть.

— Веди! — рявкает Котов.

Мы двигаемся через чащу. Кабанский впереди, я — следом. Ярослав и остальные — чуть позади.

Давид идёт уверенно, будто по знакомой тропе. Останавливается, принюхивается, меняет направление. Снова идёт.

А я думаю о том, какой подарок судьбы свалился мне на голову. Барон Кабанский — не просто сильный боец. Он — живой детектор, способный найти иголку в стоге сена.

Или детей в сибирском лесу, что несколько актуальнее.

— Здесь, — Давид останавливается.

Перед нами — небольшая поляна. С первого взгляда — ничего особенного. Трава, кусты, поваленное дерево.

Но если присмотреться…

— Землянка! — говорит Котов, подходя ближе. — Вон там, под корнями.

Действительно. Среди корней поваленного дерева виднеется тёмный провал. Вход.

Подхожу осторожно. Прислушиваюсь.

И слышу — тихий плач. Детское всхлипывание.

— Они там, — говорю я.

Ярослав уже рядом. Его лицо искажает ярость, по рукам пробегают лиловые всполохи.

— Ловушка? — тихо цедит он.

Оглядываюсь. Вокруг, кажется, никого. Никаких следов засады.

Кабанский бы учуял, наверное, если бы в темноте прятались налётчики.

— Не похоже. Они просто бросили их здесь, — говорю я.

Бросили детей в землянке посреди леса. Связанных, испуганных. Не зная, найдём ли мы их вообще.

Твари.

— Я пойду первым, — говорю я и спускаюсь в темноту.

Землянка оказывается больше, чем выглядит снаружи. Низкий потолок, земляные стены, запах сырости и страха. И — дети.

Семеро. Все здесь.

Они сбились в кучу в дальнем углу. Руки связаны за спиной, рты заклеены. Глаза — огромные, испуганные, полные слёз.

— Тихо, тихо, — говорю я, поднимая руки. — Мы свои. Мы пришли вас забрать.

Ярослав спускается следом. При виде него дети начинают мычать сквозь кляпы, рваться навстречу.

— Сейчас, сейчас, — он подходит к ним, опускается на колени.

Его рука начинает светиться мягким, золотистым светом. Магическая печать. Одно движение — и верёвки на руках детей лопаются, будто перерезанные невидимым ножом. Кляпы падают.

— Дядя Ярослав! — маленькая девочка бросается ему на шею. — Дядя Ярослав, я так боялась!

— Всё хорошо, — он обнимает её, гладит по голове. — Всё закончилось. Вы в безопасности.

Дети плачут — от страха, от облегчения, от того, что кошмар, наконец, позади. Гвардейцы спускаются в землянку, достают пледы, накидывают на маленькие плечи.

Самый младший, мальчик лет пяти с огромными глазами, дёргает Котова за рукав.

— Дядя Ярослав… тот плохой сказал отдать…

Он протягивает смятую бумажку.

Котов берёт её. Разворачивает. Читает.

И я вижу, как его лицо меняется. Облегчение сменяется злостью.

— Что там? — спрашиваю я.

Он молча протягивает мне записку.

Тот же почерк. Тот же издевательский тон.

«В этот раз ты успел. Но не думай, что всё будет так просто».

Сипин играет с нами. Показывает, что может достать в любой момент. Что мы танцуем под его дудку.

— Я убью его, — говорит Котов тихо. — Медленно. Очень медленно.

— Сначала — найдём, — отвечаю я. — А потом — да. Убьём.

Дети накормлены, осмотрены лекарем, уложены спать. Воспитательницы хлопочут вокруг них, не смыкая глаз. Охрана удвоена. Все входы и выходы под наблюдением.