Чтение онлайн

— Сева, — говорит она, присаживаясь напротив. — Я хотела попросить.

— Слушаю.

— Кондитерская… — она мнётся. — Там же ремонт после того нападения. И кондитер работает, готовит заказы. Может, я могла бы… помочь?

Удивляюсь. Алиса? Помогать с бизнесом?

Она замечает моё выражение лица, торопливо добавляет:

— Ну, следить за ремонтом. За работниками. Проверять, что всё идёт по плану. Пока вы, мальчики, занимаетесь настоящими мужскими делами…

Улыбается — легко, с иронией. Впервые за долгое время шутит.

Смотрю на неё. Это не та женщина, которую я застал в первые дни после пробуждения. Не сломленная вдова, потерявшая смысл жизни. Кто-то другой. Кто-то… живой. И мне нравится её нынешнее состояние.

— Конечно, — говорю я. — Кабанский будет рад помощи. Ему всё равно нужен кто-то, кто будет следить за повседневными делами.

Алиса светится.

— Правда?!

— Правда. Завтра же свяжусь с Давидом, представлю вас друг другу официально.

— Спасибо, Сева! — она вскакивает, обнимает меня — коротко, неловко, но искренне. — Спасибо!

Отстраняется, смущённо опускает глаза. Думаю, она даже не понимает, почему я не выставил её из дома, когда вернулся. Она ведь, по сути, совершенно чужой человек. Но я так не могу. Она вырастила меня, вернее Севу, но всё же, я чувствую по отношению к ней благодарность.

— Я просто… устала сидеть без дела. Чувствовать себя бесполезной. Хочу чем-нибудь заниматься. Помогать.

— Понимаю.

И я правда понимаю. Человеку нужна цель. Нужно ощущение, что он важен, что его жизнь имеет смысл. Без этого — только пустота и тьма.

— Иди отдыхай, — говорю я. — Завтра — много дел.

Она уходит, всё ещё улыбаясь.

Остаюсь один у камина. Смотрю на огонь.

Зелье? Или что-то другое меняется в Алисе?

Может, она просто приходит в себя. Время лечит. Или… нет?

Поглядим, как она будет себя чувствовать дальше. А сейчас — письмо в канцелярию.

Ночь. Кабинет освещён только настольной лампой.

Сижу за столом, пишу. Официальный запрос в канцелярию Императора — дело серьёзное, требует правильных формулировок.

'Вашему Императорскому Величеству…

Имею честь довести до сведения о серьёзной угрозе, обнаруженной в территориальных водах Крыма…'

Описываю ситуацию. Морской монстр. Глубина, до которой не добраться обычными средствами. Угроза судоходству, торговле, безопасности прибрежных городов.

Перехожу к просьбе.

«…в связи с изложенным, прошу рассмотреть возможность направления специалиста-мага земли для проведения контролируемого локального землетрясения с целью выманивания указанной твари из глубины…»

Добавляю гарантии. Бой будет проходить вдали от города. Меры безопасности — на высшем уровне. Участвуют опытные охотники, в том числе люди графа Котова. Да и сам Котов. Они с его величеством, вроде, даже лично знакомы. Так что, надеюсь, поможет.

Перечитываю. Правлю. Перечитываю снова.

Откладываю ручку. Смотрю в окно.

Думаю о Султане. Информация о поместье утекла. Может, крохи: подвал, охрана, но всё же. Сейчас враг знает о нас больше, чем мы о нём.

Что он планирует? Нападение? Похищение? Шантаж?

Неизвестно. И это хуже всего.

Думаю об Оле. Стажировка у губернатора. Она так счастлива, так горда собой.

А у меня — царапает внутри. Что-то неправильное в этой ситуации. Губернатор лично распорядился… Почему? Что ему нужно?

Может, ничего. Может, Оля действительно талантлива, и он просто хочет работать с лучшими.

А может — нет.

Но об этом — завтра. Сейчас надо закончить письмо.

Встряхиваю головой. Дописываю последние строки. Запечатываю конверт.

Утром отправлю с курьером. Остаётся ждать ответа.

А пока — война с муравьями на паузе. После нашего контрнаступления обе стороны зализывают раны. Тренировки идут, кондитерская ремонтируется, жизнь продолжается.

Но затишье — это не мир. Это подготовка к следующему бою.

Ложусь спать. Завтра — много дел.

Психиатрическая больница. Ночь

Борис лежит на узкой койке, руки стянуты смирительной рубашкой. Бормочет молитвы, раскачивается из стороны в сторону. Глаза — безумные, горящие.

— Владыка… прости меня… я не справился, я виноват…

Санитары давно перестали обращать внимание на его бормотание. Привыкли. Тут все такие — безумцы.

И вдруг — воздух густеет.

Борис замирает. Чувствует.

Он здесь.

Хамелеон материализуется из ниоткуда — маленький, ещё слабее, чем раньше. Кожа тусклая, глаза — лихорадочно бегают. Но присутствие — ощутимое, давящее.

Борис падает с койки на колени. Смирительная рубашка не позволяет склонить голову как положено, но он старается.

— Владыка! — шепчет он. — Ты пришёл!

— Ты провалился, — шипит Хамелеон. — Снова.

— Прости! — Борис содрогается. — Дай ещё шанс! Я справлюсь! Клянусь!

— Ты говорил это и раньше.

— В этот раз — справлюсь! Я знаю, где он живёт, знаю его людей, знаю…

— Ты в смирительной рубашке, — обрывает Хамелеон. — В психиатрической больнице. Как ты собираешься что-то делать?

Борис замолкает. Поднимает голову.

— Владыка… Скорпионов сбежал из этого места. Значит, не так-то это и сложно.

Хамелеон замирает. Его зрачки сужаются.

— Интересная мысль.

— Помоги мне, владыка. Освободи меня — и я принесу тебе кольцо.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

И тут Борис спрашивает — впервые за всё время, что служит этому существу:

— Владыка… зачем тебе кольцо Сольпуги?

Хамелеон дёргается. Его кожа меняет цвет — от тусклого к яркому и обратно.

— Это не дела смертных.

— Я просто хочу понять… Я служу тебе годами. Приносил жертвы, убивал во имя тебя. Но не знаю — зачем. Что ты получишь, когда кольцо будет у тебя?