Чтение онлайн

Я кивнула, сжимая его руку.

Он вздохнул, слезы выступили в уголках его глаз, когда он отвернулся.

— Я скучаю по ней… каждый день. Я скучаю по маме. Я так по ним тоскую и хотел бы, чтобы мама никогда не жертвовала собой, потому что, если бы она этого не сделала, Крис никогда бы не пошла по этому пути. Ее никогда бы не изнасиловали. Она никогда бы не стала стриптизершей. Наркоманкой.

— Но ты не был бы там, где сейчас, Гейдж. Твоя мама любила тебя, — сказала я.

Он сглотнул, качая головой.

— Знаю. Просто… это чертовски больно. Я отдал бы все, чтобы снова воссоединиться с ними. Я отказался бы от всего, если бы у моей мамы был шанс вернуться.

Гейдж вцепился в край кровати, слеза скатилась по его щеке. Я протянула руку, чтобы стереть ее, но слез стало больше, и в конце концов он разрыдался. Я держала его, пока он выплакивал все. Теперь я понимала, почему ему было так трудно говорить об этом. У Гейджа была тяжелая жизнь. Ужасное прошлое. У нас оказалось много общего, и это пугало меня. Теперь я понимала, почему он не хотел отпускать меня, почему всегда сравнивал меня с Кристиной.

Он оцепенел после ее исчезновения. Пока находился с ней, он был счастлив, любим. Его сестра являлась его миром; я это знала. Он глубоко любил ее, и это видно по тому, как он рыдал у меня на руках. Гейдж заморозил все свои эмоции, пока не встретил меня. Со мной он снова полюбил, и осознание этого ранило мое сердце еще сильнее. Мне становилось все тяжелее уезжать.

Спустя несколько минут Гейдж, наконец, успокоился, вцепившись в меня, словно боясь, что я отпущу. Его лицо было уткнуто в мою шею, его легкое дыхание струилось по моей груди. Я вздохнула, поцеловав его в щеку.

— Ты можешь рассказать мне в другой раз, — прошептал он.

Я кивнула, понимая его намек, и даже обрадовалась, потому что не была готова снова впадать в панику. У меня в сумке лежал ингалятор, но я ненавидела прикасаться к нему, потому что это означало, что я думала о своей матери, исчадии ада. В конце концов мы заснули в объятиях друг друга. Он уснул раньше меня, и прежде, чем погрузиться в сон, я слишком много думала.

Я беспокоилась — боялась снова ранить его. И не хотела причинять ему боль, как Кристина, но знала, что отъезд разорвет его сердце надвое. Я была разорвана, застряв между своей жизнью, своим будущим и его сердцем. С каждой минутой раздумий дышать становилось все тяжелее, но я вдыхала, крепко держа его и заставляя себя закрыть глаза.

Я не знала, что буду делать, а время таяло. Мне нужно было дать ему знать рано или поздно.

Останься

На следующее утро мы с Гейджем заказали завтрак в номер. Я выбрала овсянку с корицей и нарезанными бананами, а Гейдж — простую тарелку холодных хлопьев.

Пока мы ели, меня слегка беспокоило, что он почти не разговаривал. Да, он всё так же улыбался и касался меня, но что-то было не так. Я старалась не придавать этому значения, но всякий раз, когда заглядывала в его глаза, в них стояли миллионы вопросов. А ещё — боль и обида с прошлого вечера.

— С тобой всё в порядке? — наконец спросила я, закончив свою кашу.

Он посмотрел на меня поверх своей тарелки с хлопьями и кивнул.

— Всё хорошо, Элли.

— Ты уверен? Ты кажешься каким-то… странным.

Он усмехнулся, допил молоко и поставил миску на стол.

— Я в порядке, Элли. Чувствую себя намного лучше после вчерашнего, но… Я хотел кое о чём тебя спросить.

— Хорошо. — Я выпрямилась, положив ложку в миску. — Спрашивай.

— Есть две вещи, которые я хочу обсудить.

Я кивнула, сглотнув, а он вздохнул и провёл рукой по влажным волосам.

— Во-первых, ПТСР. Расскажи мне. Почему это происходит, как ты с этим справляешься… и так далее. Ты дрожала прошлой ночью и всхлипывала. Я не знал, разбудить тебя или оставить, но ты проснулась сама.

— Правда? — прошептала я.

Он кивнул, но я совсем не помнила, чтобы просыпалась.

Я снова сглотнула, сплетя пальцы на столе. За спиной Гейджа было окно, открывавшее вид на нью-йоркскую гавань и стоящие на рейде лодки и яхты. Несколько чаек кружили вокруг парусов, усердно махая крыльями, изгибаясь и поворачиваясь. Перед рассветом это было поистине прекрасное зрелище.

— Моя мама… — голос у меня оборвался, я ненадолго закрыла глаза, и её лицо возникло передо мной.

Стул Гейджа скрипнул по полу, и я подняла глаза как раз в тот момент, когда он встал, чтобы подвинуть свой стул поближе ко мне.

— Что с ней? — спросил он.

— Она была стервой. — Я сухо рассмеялась. Он не улыбнулся, однако. Его лицо было суровым, он ждал, что я продолжу. — Скажем так, она — худшая мать на планете. С тех пор, как я начала запоминать события, все мои воспоминания о ней ужасны. Она была манипулятивной, жестокой, лживой. Ничего не знала о ценности семьи — ничего о защите своей плоти и крови. — Я сжала ложку, но он наклонился вперёд, разжал мои пальцы и переплел их со своими. — Начать с самого худшего моего воспоминания о ней? — спросила я, выдавив улыбку.

— Если это то, что ты хочешь мне рассказать, — прошептал он, внимательно глядя мне в лицо.

Я сжала его руку, заставляя себя не сломаться. Бен повторял мне снова и снова — не переживать это заново, просто забыть, — но рядом с Гейджем я думала об этом снова. О своём прошлом. Своей боли. Обо всём.

— Ну… Мне только что исполнилось тринадцать. Я была уже не ребёнком, а подростком, и, честно говоря, чертовски этому рада. Я не ждала, что мама что-то подарит мне на день рождения, но обычно в такие дни она становилась немного снисходительнее и оставляла меня в покое. По крайней мере, она помнила, когда у меня день рождения. — Я пожала плечами.

Он улыбнулся.

— Я помню это как вчера. Через несколько недель после моего тринадцатилетия моя мама вышла замуж. Её мужа звали Джереми. У него было пивное брюхо, он лысел; зубы гнилые, и от него ужасно воняло. Я не понимала, что она в нём нашла. Да, она была стервой, но мы с ней очень похожи. Бледная кожа и всё такое. Но она красива. Такие же светло-голубые глаза, такой же нос, губы, щёки и ямочки. Единственное отличие — её волосы темнее и более пепельные, чем мои, а в остальном мы — полные противоположности. Признаюсь, свой характер я унаследовала от Бена. — Я подняла прядь волос, накручивая её на палец. Я чувствовала, как Гейдж смотрел на меня, но я уже не смотрела в его сторону. А уставилась в свою пустую миску, глаза совершенно отрешенные из-за воспоминаний. — Сначала Джереми был нормальным. Мы почти не общались, и поэтому я думала, что он хороший парень — потому что он не трогал меня. Он работал в сантехнической компании, рано утром и поздно ночью. Иногда он не приходил домой, и я находила маму плачущей в спальне, скорее всего, из-за него. Он был изменщиком… лжецом. А потом однажды ночью, в восьмом классе, всё стало… плохо. Я рисовала за обеденным столом. Джереми вернулся домой около часа ночи, и глаза у него были кроваво-красные. Одежда вся мятая и отвратительная, и как только он переступил порог, его взгляд устремился на меня. Только взгляд был смертельным. Мама приподнялась на диване и уставилась на него. Она была сонная, но так же хорошо, как и я, знала, что сейчас произойдёт. Она встала и посмотрела прямо на меня. «Я ей сказала, — сказала она, указывая на меня. — Я передала ей именно то, что ты говорил, а она не сделала. Не захотела». Джереми хлопнул дверью, и я помню, как обделалась от страха. «Тогда, видимо, необходимо наказание за непослушание», — сказал он. Мне было жутко. Я никогда не слышала, чтобы он говорил так мрачно, и даже видела, как моя мама трясётся от страха перед ним. Джереми подошёл ко мне, схватил за руку, и я вскрикнула, потому что он сжал слишком сильно. Помню, синяк пришлось скрывать несколько недель. Сердце колотилось бешено, когда он дёрнул меня к себе, схватил за прядь волос на затылке и швырнул на пол. — Я сжала губы, пересохло в горле. Я зажмурилась, чувствуя, как Гейдж сжимал мою руку в своей.

Несколько поцелуев коснулись моей щеки, виска и лба, пока он не прошептал мне, что всё в порядке и можно продолжать. Я кивнула, сглотнув все эмоции.

— Он поволок меня в мамину спальню… — голос дрогнул, я ещё сильнее зажмурилась, но не могла сдержать слёз и воспоминаний. — Он… швырнул меня на кровать… а мама просто стояла и смотрела. Он твердил, что ему нужны деньги, как это для него важно, и как он собирается преподать мне урок. Мама просто усмехнулась, скрестила руки и покачала головой. Я ненавидела её за то, что она не помогает, даже когда я взывала к ней — даже когда умоляла защитить. То, что она сказала, ранило меня больше всего, и до сих пор я постоянно слышу эти слова. «Прости, Лиза, но ты же знала, что это важно. Когда нам нужны деньги, это не шутка. Надо было сделать то, что тебя просили».