Кто-то дает сдачи
Шрифт:
– Кто-то должен и этим заниматься.
– Да я и не говорю ничего плохого о самой работе. Только, разве уж так необходимо становиться магистром философии и набирать тридцать тысяч крон долга, чтоб после этого вкалывать золотарем?
– Едва ли…
– Вы с Фромом повздорили?
– спросил Хольмберг.
– Повздорили? Нет, а что?
– Тогда почему ты стащил у Ёсты две сотни?
– А-а, это… У меня кончились деньги, и надо было стрельнуть немного до получки.
– Почему же ты не попросил взаймы?
– Сам не знаю. Пожалуй, боялся, что он откажет.
– Гм… Ты ничего не слышал о комиссаре Турене?
– О Турене? Слышал. В него ведь тоже стреляли. Как он?
– А тебе-то что?
Его внезапное любопытство покоробило Хольмберга.
– Да я просто так спросил. У меня отец работает в полиции, в Кальмаре. Знаете, прямо не по себе становится, когда подобные истории происходят в кругах, к которым принадлежит твой собственный родитель.
Это заявление было для них точно ушат ледяной воды.
– Твой отец работает в полиции?
– выдавил Улофссон.- В Кальмаре?
– Да. В уголовке. Он инспектор отдела розыска.
– Господи боже…
– Что?
– Ничего.
Вот черт, разом подумали Улофссон и Хольмберг. Бес бы их драл. Неужели не могли обращаться с ним помягче7 Ну и дела…
– Турен пока жив,- сказал, наконец, Хольмберг.
– Рад слышать. А то я совсем скис, когда прочел, что стреляли в сотрудника полиции. Сразу начинаешь думать о собственном старике.
– Понятно. Хольмберг встал:
– Ладно, Роланд. Если ты не против, мы подбросим тебя до дому, а заодно поглядим на твои билеты и все прочие копенгагенские сувениры. Для порядка, сам пони
маешь…
– Ясное дело.
3
Хольмберг и Улофссон поехали вместе с Эрном в общежитие кальмарского землячества.
В кармане пиджака действительно лежали билеты, счет с парома и еще кое-какие мелочи, явно приобретенные в Копенгагене. В том числе билет с датой на штемпеле из порноклуба под названием «Салун Дикий Запад».
– Хорошо повеселились?
– спросил Хольмберг.
– Да так себе. Закосел я здорово, почти ничего и не помню.
– Ну, не будем тебе мешать. Надеюсь, ты проявишь снисходительность к тому, что ребята, пожалуй, слегка перестарались с тобой?..
– Конечно,- заверил Эрн.- Забудем об этом. Я ведь понимаю, только зло берет, когда на тебя этак кидаются. Отец рассказывал о вещах и похуже… Не думайте об этом. Я знаю, вы делали свое дело, и говорить тут нечего.
4
Когда они вернулись, Вестерберг сидел у дежурного по управлению.
– Я связался с Кальмаром,- сообщил он.- Есть у них там розыскник по имени Рютгер Эрн, с дурацким прозвищем Бубновый Туз. И у этого Эрна действительно есть сын Роланд, который учится в Лунде.
Хольмберг хмыкнул.
По дороге домой они не могли отделаться от ощущения, что прямо у них перед носом медленно лопнул большой воздушный шар.
Весьма малоприятное ощущение.
А весенняя ночь полна прохлады, звезд и легкого ветерка.
В такие ночи засыпаешь с трудом.
Хольмберг вернулся домой в три, а уснул только в четверь шестого. Когда на улице уже рассвело.
5
Когда пришел Севед, Буэль еще не спала.
– Ну?
– Что «ну»?
– Это он?
– Нет…
И Севед рассказал, что произошло. Потом привлек жену к себе, и Буэль даже удивилась его напористой жадности. Он точно давал выход накопившимся эмоциям. Правда, ей было очень хорошо.
Наконец оба уснули. Уже наступило субботнее утро. Уже запели птицы. В траве сверкали капли росы.
Глава семнадцатая
Суббота - день семейный. Настраиваешься надвое суток отдыха и забываешь о работе. Можно побегать по магазинчикам, потолкаться в универсаме, немножко поважничать, раздвигая прохожих детской коляской.
Можно убрать квартиру и навести кругом воскресный блеск.
Можно встать в субботу пораньше, предвкушая два свободных дня в семье.
Мартин Хольмберг ничего такого не сделал.
Он работал в полиции и полным ходом вел расследование убийства, которое вдобавок касалось его лично.
Черстин дала ему поспать до одиннадцати, сама прибрала дом, сама сходила в магазин за продуктами.
Эмиль Удин позвонил из больничного автомата в Стокгольм и сказал жене, что надеется скоро быть дома.
Улофссоны проснулись без четверти двенадцать.
Когда Севед открыл глаза, голова у него болела и во всем теле по-прежнему чувствовалась усталость - будто и не спал вовсе.
А суббота продолжалась - выходной день, когда надо накопить сил к понедельнику, к новой неделе.
Мартин Хольмберг попытался читать английский детектив, но, несмотря на всю оригинальность и занимательность «Wobble To Death» [11] Питера Лавси, так и не отвлекся от размышлений об убийце.
Севед Улофссон уныло возился с авиамоделью, приладил, было крыло, потом зачем-то опять снял и, рассвирепев, швырнул модель в стенку так, что она рассыпалась.
Все они крайне нуждались в отдыхе, потому что совершенно вымотались.
Но праздное торчание дома раздражало и Хольмберга, и Улофссона, при всей усталости оба стремились хоть что-нибудь сделать.
Ларе Вестерберг сидел в своем глубоком кресле и смотрел по телевизору викторину. Он очень надеялся, что Стуке выиграет.
Глава восемнадцатая
1
Инга Йонссон скончалась в субботу вечером при драматических обстоятельствах.
2
В сознание она так и не пришла.
Жизнь угасала, медленно и неумолимо. Сердце билось все прерывистее, все реже. И, наконец, замерло.
После обеда посыльный из цветочного магазина принес ей букет. Красные гвоздики.
Вечером, без пяти десять, ночная сестра, дежурившая в отделении, услышала, как кто-то отворил дверь на лестницу.