Чтение онлайн

Хольмберг сразу почувствовал себя увереннее и быстро взглянул на Улофссона, стоявшего у задернутой шторы.

Бенгт Свенссон уткнулся лицом в ладони и беззвучно плакал. Только плечи вздрагивали.

–  Все это… такая путаница…- запинаясь, выговорил он.

–  Начни-ка с самого начала, спокойно и вразумительно.

Свенссон выпрямился и посмотрел на Хольмберга, словно пытаясь прочесть в его глазах понимание.

–  Хорошо…- сказал он.- Только с чего начать?

–  С чего хочешь.

–  С сегодняшнего вечера?

–  Если угодно.

–  То, что произошло нынче вечером, началось гораздо раньше…

–  В таком случае начинай оттуда. С самого начала.

Хольмберг отметил его неуверенность, но решил сохранять дистанцию и не превращаться в исповедника, а вести допрос.

–  Все началось с того, что в марте я откликнулся на газетное объявление. О замещении вакантной должности в фирме «Реклама», у Фрома…- Голос Бенгта Свенссона

стал ровнее и глуше.- Для меня это было очень кстати и вовремя. Я как раз собирался сдавать экзамен и искал работу по специальности. Потому и читал объявления, а, увидев это, послал документы.

–  Какая же у тебя специализация?

–  Довольно-таки разносторонняя. Тут и скандинавские языки, и история искусств, и этнография, и английский, и педагогика.

–  И где же можно применить этакую мозаику?

–  Я хотел получить универсальный диплом. И вообще, мечтал о профессиональной независимости, мечтал заниматься работой, побуждающей к творчеству. Для того и прослушал такой широкий курс - чтобы добиться максимальной разносторонности,- самоуверенно заявил Свенссон.

–  Угу…

–  Вот я и подумал, что реклама, пожалуй, предоставляет человеку возможность творческой деятельности…

–  Понятно. Ну и как же?

Хольмберг отлично знал как, потому что Бенгт Свенссон попал во второй отсев. Вместе с двенадцатью другими.

–  Н-да…- Он взглянул на Хольмберга, и тот увидел, что глаза у Бенгта Свенссона большие, синие, наивные и даже какие-то детские.- Да не больно хорошо…

–  Видимо, ты не получил работы?

–  Нет.

–  А когда ты это понял… или узнал?

–  В прошлый четверг вечером.

–  В прошлый четверг вечером?
– Хольмберг встал и через стол наклонился к Свенссону.- Тебе сообщила Инга Йонссон?

–  Да, вам это, конечно, известно.

–  Еще бы,- солгал Хольмберг.- Догадаться несложно. А теперь расскажи, как все это взаимосвязано.

–  О'кей. Я, значит, послал документы, а потом думаю: наверно, стоит малость поднажать, как говорится…

–  Поднажать?

–  Ну да… установить личные контакты…

–  Ага.

–  Зашел я туда к ним и спросил, нельзя ли побеседовать с директором. Меня направили к его секретарю… к Инге…

–  Та-ак…

–  Я представился и объяснил: подал, мол, документы и подумал, что, может быть, сумею встретиться с Фромом, ведь тогда ему будет легче составить мнение обо мне. Она сказала, что все заявления будут непременно рассмотрены, а потом фирма вызовет на переговоры тех, кого сочтет нужным. Поэтому я, дескать, должен ждать и надеяться. Они не успели пока заглянуть в документы. Что ж, думаю, ничего не поделаешь…

Хольмберг, внимательно слушая, прикурил от окурка новую сигарету.

–  Но когда я пришел домой, то задумался. Я так рассуждал: если хочешь получить работу, не грех и подсуетиться немножко… показать, как говорится, товар

лицом. И вот вечером я позвонил ей, Инге… Телефон указан в справочнике. Я назвался, и она сказала, что помнит меня. Я объяснил, зачем приходил в фирму,

дескать, хотел побеседовать с директором, чтобы ему было легче судить обо мне. Она сказала, что желание это вполне понятное. Тогда я решил… заговорил насчет того, что, мол, если бы мы с ней повидались как-нибудь вечерком, она могла бы подробнее рассказать мне о работе, и вообще… чтоб я вошел в курс дела и получил некоторое представление. Но она расхохоталась и повесила трубку…

Отчаянная бабенка была, подумал Улофссон. И к тому же беспечная.

–  Так продолжалось некоторое время. И однажды вечером я столкнулся с ней на улице, она явно узнала меня, потому что поздоровалась. Мы поболтали насчет соискателей, и я спросил, как там дела. Она сказала, что уже начали рассматривать документы, но выводы пока делать рано. Я опять спросил, не сможет ли она встретиться со мной как-нибудь вечером?.. Поужинаем, ну и потолкуем о фирме и всем прочем… о работе… Сперва она отказалась наотрез, но в конце концов улыбнулась и сказала, что я, мол, начал ее интересовать, а раз так, то почему бы нет… Следующим же вечером мы вместе ужинали в «Круген».

–  Через сколько дней после твоего визига в фирму это случилось?

–  Пожалуй, недели через две, не то дней через десять…

–  Так-так, продолжай.

–  Ну, она определенно ждала, что я провожу ее домой, и… я остался у нее на ночь.

Гоп-ля, подумал Улофссон, быстро они.

–  …Она прямо обезумела,- вспоминал Бенгт Свенссон.- Вот… А после мы стали встречаться, и я спросил, не замолвит ли она за меня словечко перед директором. Она сказала, что я, мол, большой дуралей, так и сказала, но она подумает, что тут можно сделать. Время шло, и однажды я узнал, что фирма произвела отсев. Мы с Ингой продолжали встречаться, и я спросил, не замолвила ли она за меня словечко. Она сказала, что пока я остался среди претендентов, и добавила, что все решает директор. Дни шли, и…

–  Когда это было?

–  Что?

–  Когда ты узнал об отсеве?

–  Точно не помню… числа двадцатого апреля, кажется…

–  Гм. Продолжай.

–  Ну, как я уже сказал, дни шли, и вот в прошлый четверг…- На лице у него появилось озабоченное выражение, он словно заколебался.- …Я решил, что пора поговорить серьезно, и попробовал выяснить, как обстоят дела. Но она на все мои вопросы отвечала уклончиво, юлила. Теперь, мол, директора нет в живых, и она не знает, что будет дальше. «Как это?
– спрашиваю.- Что же, работы вообще не будет?» - «Не знаю,- говорит.- Смотря к кому, перейдет предприятие».- «О'кей, но ты ведь можешь рекомендовать меня фирме». Тут она как захохочет… во все горло…- Свенссон сгорбился и закрыл лицо руками.- А потом сказала… сказала: «Эх ты, дурень!.. Неужели ты всерьез думаешь, что получишь это место?»- «А что?
– спрашиваю.- Изволь объяснить!» - «Я,- говорит,- сумела со второго раза завести с тобой шашни, но заруби себе на носу: работы тебе не видать». Тут я начал злиться и спросил, что она имеет в виду. «Неужели ты,- говорит,- не понимаешь, что место получит квалифицированный специалист, думаешь, я не соображаю, зачем тебе понадобилась… чтоб замолвить за тебя словечко, верно? Нет уж, не так-то это легко…» Она, мол, даже не предполагала, что бывают такие дураки, как я, которые серьезно думают…- Он запнулся.
– …что работу можно получить таким путем, и спросила, в каком романе я это вычитал. Дескать, все это время она от души веселилась. Я для нее внове, она в жизни не видала болванов вроде меня… Я совершенно осатанел и потребовал объяснений. «Черт возьми,- сказала она,- ты вправду воображал, что моими руками заполучишь работу? Катись-ка отсюда, игре конец…» Я, мол, ей надоел… шутки в сторону.

Он посмотрел на свой сжатый кулак и умолк. Кулак был тяжелый и выглядел зловеще.

–  …Тогда я бросился на нее с кулаками… и бил, бил, бил… потом вцепился ей в горло… пусть эта мерзавка не думает, что ей позволено веселиться за мой счет!

Последние слова он просто выкрикнул, раз, за разом ударяя по столу тяжеленным кулаком. Потом умолк, а кулак все стучал и стучал по столу.

Хольмберг поспешно встал; Улофссон весь подобрался, но вид у него был нерешительный.

Кулак вдруг перестал стучать, Бенгт Свенссон обмяк и медленно выдохнул. Затем обернулся к ним: глаза его покраснели и блестели от слез.