Чтение онлайн

Слабый толчок в бок. Элизабет со свистом вдохнула воздух, провонявший мочой, плесенью и сыростью, и окончательно пришла в себя. Голова звенела, как церковный колокол в службу. Протерев лицо рукой и с трудом разлепив глаза, эльфийка осмотрелась.

— Нас заперли в темнице.

— Вижу, мозги тебе ещё окончательно не отбили, — Форсунка вытянула длинные стройные ноги и пошевелила пальцами, соединёнными светло-бирюзовыми перепонками с голубоватыми прожилками. Сопревшая солома, укрытая тряпьём, тихо зашелестела под двумя узницами.

Но они были в темнице не одни. В коридоре, от которого отделяли тесную камерку железные ржавые решётки, щедро полыхали факела, зажатые в ухватах на толстых каменных колоннах, и в этих жалких порциях света, что попадали к ним, чародейка узрела трёх обмотанных в нелепые рваные одежды существ, сжавшихся в самом дальнем углу на таком же хлипком матрасе, подальше от разлитых на ледяном каменном полу луж мочи и рвоты. И крови.

В трубах, идущих под потолком, шумел пар, где-то далеко капала вода, и однообразное эхо гуляло по камерам городской тюрьмы, изредка прерываемое тихими перешёптываниями существ и храпом, доносившимся из другой ямы.

— Ой-ёй, — удрализка села повыше и прислонилась спиной к ледяной стенке, выложенной неотёсанными серыми булыжниками. — Всё-таки повязали, сволочи. Сколько мы уже торчим здесь?

— Хрен знает, по ощущениям целый месяц прошёл, — качнула головой Форсунка. — Неплохо тебе так приложили по темечку коромыслом, до самой тюрячки копытами по земле возюкала. Кинули нас с тобой к энтим ворюгам, платьишко твоё порвали, пытались за сиськи мацать, но я была в здравом уме, защитила… — она показала иссиня-чёрные синяки на предплечье. — А вона, у входа, зубы валяются чьи-то в крови. Кому-то всё-таки съездила в челюсть, в темноте не разглядела.

— Пропади всё пропадом, — эльфийка прикрыла бюстгальтер разорванным лифом платья и проверила, на месте ли её украшения — кольцо с цеховой печатью и ожерелье-ключ. Конечно же, они были на месте, вряд ли кто смог бы снять их с её тела, преодолев магический барьер. — Надо отсюда выбираться. Я должна… Должна отыскать Аврору. Я видела, как она выпрыгнула в окно, надеюсь… Убежала на корабль, к Виолетте. Она может найти нас.

— Какая ты неунывающая, госпожа чародейка, даже в полной заднице увидишь лучик света, — грустно улыбнулась Форсунка и понурила голову. — В таком случае твоей Козе надо поспешить: нам с тобой недолго тут осталось солому мять. Здешние законы суровы даже к людишкам, чего говорить о эльфах и рыбниках. Завтра с утреца…

— Что? — навострила дрожащие от сырого холода подземелья уши Элизабет.

— Что, что? Петлю на шею и колодку из-под ног на глазах у всего городишки. Да ещё и завтрак зажмотят наверняка… Вот потеха-то будет — проклятых нелюдей казнят! Небось, сам градоначальник припрётся поглазеть на сие зрелище, ещё и главостражу деньгу выпишет или медальку.

— Чёрт бы всех побрал! — заворочалась на тюфяке эльфийка, принимая более удобную позу. — Быть такого не может! За что нас вообще сюда бросили?

— Да хрен знает. В ресторане такой кавардак стоял, что начальник стражи решил не морочить себе голову и всех, кого успел выловить, пересажал за буянство и нарушение общественного порядка. А, и ещё за незаконное использование холодного и огнестрельного оружия в Богатом районе. В соседней темнице мои знакомые здоровяки сидят, то и дело грозятся пробраться ко мне и задушить. Зря я их тогда не зарубила. Сейчас молчат — уснули, наверное. Да и того горе-усача в шашечку я видела, протащили мимо за шиворот. На голове у него стало на одну шишку больше, ха-ха.

— А Аврора? Аврору не видела, не тащили её?

— Нет, не тащили, успокойся. Удрала, наверное, шельма.

— Это обнадёживает.

— Ничуть. Грустно всё это, госпожа чародейка. Может, магией подсобишь? Заколдуй стражников и вели отпустить нас. Или, там, сожги тут всё к чёртовой матери, а заодно и весь Ветропик. Мерзкое захолустье.

— Поглядим, — уклончиво ответила серокожка, массируя одеревеневшие кисти. — Если ничего путного сама не придумаю, придётся совершать побег. Сдохнуть в этой дыре после всего того, что я на своём веку пережила, — неуважение к себе и к своей смерти. Я бы лучше согласилась умереть и восстать из мёртвых по велению Шаишасиллы и навсегда стать её разлагающейся марионеткой.

— Не, это уже перебор какой-то… Эй, вы, хлюпики, — окликнула она существ в противоположном углу камеры, — сколько мы тут торчим, не в курсе?

— Оставьте нас в покое, ведьмы, — хрипло промолвил один из «хлюпиков», шмыгая носом и сильнее закутываясь в грязные отрёпки, — мы обычные карманники, приличное ворьё, не чернокнижники. Не подходите к нам, иначе и нас с вами в сговоре обвинят.

— А, да ну вас в жопу, мудаки, — махнула рукой рыбница. — Точно, Элизабет, ты же ведьма, тебя вешать не будут, тебя на костре сожгут! Утром, значица, припрутся петухи из храма, заберут тебя и начнут готовить костерок погорячее, а меж делом какой-нибудь малолетний послушник успеет оттащить тебя в молельню и потрахать втайне ото всех, перед этим отрежет тебе язык, чтобы не болтала…

— Заткнись, Форсунка, — со сдержанной ненавистью процедила сквозь зубы эльфийка.

— …Потом привяжут тебя к столбу, — как ни в чём не бывало продолжала рыбница, клокоча от распирающего утробу смеха, — омётов соломы, тряпья накидают, пучок чабреца и зверобоя не забудут на шейку повязать, один из фанатиков кинет горящую головёшку, а другой будет читать свои кзарцизмы, а ты в это время…

— Захлопни хлебало, Форсунка!

— …А ты в это время будешь мычать и заливаться слезами, вполне возможно, от страха обоссышься или кучу навалишь. Зеваки будут кидать в тебя камни и навоз, смеяться и хлопать в ладоши, а когда от тебя останется один вонючий прах, храмовники запихнут его в свинцовый сосуд, запаяют, в пушку сунут и отправят в самую пучину Кораллового моря, чтобы ты никогда больше не выбралась с того света, чтобы отомстить. Отыщет твой свинцовый сосуд какой-нибудь морской дьявол и сожрёт его. Все знают, что морские дьяволы привыкли жрать всякое дерьмо.

— Ты кончила?

— Нет. Есть другой вариант событий: когда жрец уже будет готов подпалить соломку, ты перестанешь маскироваться и обратишься в уродского беса с рогами или голого суккуба с шестью сиськами, перережешь всех людишек на площади, выпьешь их души, после начертишь кровью убитых детей пентаграмму прямо на мостовой и убежишь обратно в Бездну, где в наказание Демонобогиня превратит тебя в губку, которой будет до скончания времён подтираться после посещения Демоносортира.

— Ещё слово… — скривила стальные губы чародейка. — Ещё одно слово, клянусь… И ты сама превратишься в губку, которой я буду подтираться.

— Ладно, ладно, не серчай на меня, я же пошутила. Ты не бес и не суккуб. Для беса слишком красива, а для суккуба — уродлива! Но что если первый вариант повторится?

— Не мели чепухи. Чёрт… Шпагу умыкнули, твари. И кошелёк. Пусть только попробуют присвоить себе хотя бы монетку, я их…

— Скверно. Ладно, хоть кошель мой не стырили, иначе потом ищи-свищи его… Эй. Ты же эмиссар Содружества, член Соты, потребуй, чтобы тебя выпустили. И меня заодно прихвати.

— Без той бумажонки от Миряны я хрен с горы, да и то… Сомневаюсь, что эта верительная грамотка будет действовать и на территории Трикрестии в подобных случаях. Эх… Подарила Авроре амулет, чтобы всегда знать, где она, если потеряется, а наоборот сделать забыла. Не представлялся даже, что… Учительница тоже может потеряться.