Чтение онлайн

— Век живи — век учись…

— Дураком помрёшь, — мрачно закончила удрализка и отвернулась от рыбницы. Та вздохнула и перевернулась на бок.

Молчание было невыносимым, как и пребывание в подземелье.

— Я должна отыскать Аврору.

— Да-да, знаю. Отыскать свою названую дочурку.

— Неважно, названая она или нет! Тебя это никоим образом не касается, рыбница! — занервничала эльфийка. — Бедная Аврора сейчас где-то бегает одна-одинёшенька без моей защиты, это очень опасно, особенно в таком засранном городишке, как этот! Проклятье, всё тело ломит, а в башке один сумбур…

— Эмельтэ, возьми и посмотри, где она, ты ж сама болтала про какой-то там амулет.

— Ох… Не могу… Не получается высечь даже магическую искру, а ты мне вещаешь о полноценной волшбе. Пальцы словно одеревенели. Ощущение такое, будто я сунула их в жидкий азот.

— Нужно написать весточку Сьялтису, — через некоторое время уже спокойно промолвила удрализка. — Пусть приходит и высвобождает нас. Вносит залог, договаривается или угрожает — мне плевать.

— Тогда выпроси у стражи радиостанцию, телефон и телеграф. Или почтовую вульку. Тебя-то, может, он и освободит, и учтиво поинтересуется о здоровьице, а вот с меня хлыстом шкуру спустит, — буркнула Форсунка. — Сьялтис меня ненавидит, а все остальные на корабле меня не очень-то жалуют, хотя не счесть, сколько разов я ихние плешивые шкуры спасала от мерфолков, предупреждая о засадах и облавах.

— Почему же столь несправедливо к тебе относятся?

Рыбница перевернулась на спину и села повыше, наравне с Морэй.

— На «Адмирале Шевцове» баб нет совсем, не считая меня. Четыре сотни душ, и все мужики — потные, вонючие, грязные и постоянно матерящиеся. Представляешь, каково это — месяцами плавать в корыте с такой приятной компанией? Когда я только появилась на борту — года три назад, я даже не подозревала, в какое говно вляпалась. Дурная баба, чего с меня взять, наслушалась сладких сказок от Содружества, расхваливающего свой дрянной флот на все лады, и решила счастья попытать. Всё равно моя прошлая банда распалась на куски. А что, водичка рядом, паршивых мерфолков можно косить почём зря, опять же, вы, эльфы. Поглазеть была охота на ваши длинные уши. Многие говорили, что вы к чужакам относитесь куда терпимее, чем паршивые людишки и мерфолки. И верно ведь: в первом же плавании компания самых борзых и любвеобильных матросов зажала меня в крюйт-камере и прям между ящиками со снарядами, прям на полу, пустила по кругу, как шлюху какую-то. Оттрахали во все щели, а потом бросили, спасибо хоть не прибили.

— По интонации и физиономии не скажешь, что ты была против, — хмыкнула эльфийка, в полутьме разглядывая лицо рыбницы, на котором расплывалась загадочная улыбка.

— Я была в бешенстве, — сладко зажмурилась рыбница. — Ненавидела всех и каждого во всём Сикце, всем одинаково желала мучительной смерти и вечно кипящего котла в Бездне. Оклемалась только через три дня и стала ещё злее.

— Боюсь представить, что ты сделала со своими любовничками.

— Мне даже руки не пришлось марать: Сьялтис сказал, что все четырнадцать матросов сошли с ума и поубивали друг друга. Они жили в отдельном кубрике всей компашкой, там их и отыскал он на следующее утро. Поубивали друг друга, я ж говорю, последнего лихорадило с неделю, пока не сдох. Судовой чародей Незабудка — вода ему пухом, — сказал, что это были, хм… Как же там… Спонтанный приступ невменяемости и тяжёлые галлюцинации, возникшие после того, как они меня оттрахали.

— Выходит, самки рыбников действительно в определённые периоды своей жизни на внешних половых органах выделяют концентрированный яд? — немного удивилась эльфийка. — Это случаем не связано с менструальными циклами?

— Какие ещё… Менструальные циклы? Месячные, что ли? Эмельтэ, ну и выраженьица. Нет. Эта ядовитая канитель длится постоянно, хе-хе. Сколько себя помню, каждую неделю ковшами выскрёбывала эту вонючую слизь между ног. Незабудка потом предупредил всех на корабле, чтобы они сторонились меня. Он провёл свои опыты-шмопыты, ковырялся у меня в… Ну, ты понимаешь. А потом изрёк с умным видом, что при вагинальном и анальном сексе обеспечен стопроцентный летальный исход моего партнёра, если он не рыбник, имеющий ин… Им… Иммунитет. А оральный секс тоже нежелателен, ибо любой взятый в рот член я могу случайно растворить в щёлочи, сочащейся из глотки. Во как. Эти фразочки прочно засели в моей голове и нередко спасали меня и тех, кто хотел «испытать новые ощущения с рыбницей». Большая часть зараз отваливала со своей любовью, но находились очень упёртые самоубийцы. Один паршивый человечишка всю жизнь мечтал подохнуть, занимаясь любовью, я и исполнила его последнюю мечту с радостью.

— Удивительно! — оживилась серокожка. Её стоящие торчмя уши задрожали от возбуждения, а хвост забился между ногами. — Изучала я анатомические атласы по отдельным расам Сикца, но вот исследование или вскрытие настоящего рыбника, увы, никогда не проводила. Поэтому скептически относилась к отдельным… Особенностям ваших организмов, описанным в чужих трудах. Невменяемость и галлюцинации, говоришь? Похоже, твой организм выделяет нейротоксичный яд. Нет, удивительно! Никогда ничего подобного от других рыбников не слышала! Значит, самцы рыбников имеют иммунитет к яду самок. Хм. Разреши задать неделикатный вопрос.

— Валяй, — усмехнулась Форсунка.

— Если имел место вагинальный секс с семяизвержением, ты разве не должна была забеременеть? Или набор хромосом у рыбников и эльфов слишком разный, чтобы появилось потомство?

— Мерзавцы предохранялись, да только не спасло это их…

— Должен вам сказать, — вдруг подал голос самый крайний «хлюпик», с недавнего времени с интересом прислушивающийся к диалогу эльфийки и рыбницы, — должен вам сказать, что на самом деле количество хромосом не влияет на образование зигот. Гораздо важнее отличия в положениях генов между хромосомами особи. Поэтому отличные друг от друга виды редко скрещиваются, а если и скрещиваются, то не имеют потомства, ибо при мейозе половых клеток на выходе получается неприспособленная лабуда.

— Ну, значит, я исключение из правил, — подпёрла кулаком голову полуэльфийка-полудриада.

Шум из глубин коридора заставил её смолкнуть. Послышался скрежет ключа в замочной скважине и скрип двери. На разлитую по полу полоску света легли четыре вытянутых тени, три из которых были в капеллинах с разлатыми полями. Воришки и неизвестный генетик, больше похожий на нищего попрошайку, заёрзали, сжались ещё сильнее, превратившись в сплошной серый ком. Четверо стражей, больше похожих на классических держиморд из лесных бандформирований, остановились у камеры чародейки и рыбницы. У двоих из них, держащихся позади, в руках были плети с девятью тонкими стёгаными хвостами, у третьего бердыш с обломанным выше середины ратовищем. Четвёртый, что без капеллины, был лыс, раздет по пояс и шёл без оружия, однако его кулаки размером с голову Элизабет выглядели не менее угрожающе.

— Эта? — удрализка увидела, что парень с бердышом тыкал пальцем именно в неё, и чуть слышно чертыхнулась. Сил, чтобы встать и уж тем более колдовать у неё не было, оставалось лишь смириться. Вряд ли эти кретины пришли пожелать ей доброго вечера и подать аперитив к ужину.

— Эта, — кивнул полуголый, потирая жилистые кисти с вытатуированными рунами на толстых коротких пальцах. — Открывай.

Юнец с бердышом, тощий и высокий, как каланча, с режущим слух скрипом отворил дверь и вошёл первым. Связку проржавевших ключей он сунул за пазуху сермяжного мундира и кинул испепеляющий взгляд на трёх ворюг. Те скукожились ещё сильнее, хотя, казалось, сильнее было некуда.

— А ну-ка, парни, поднимите ушастую, — властно кивнул в сторону Элизабет лысый. От него нестерпимо несло луком и потом.

Двое тюремщиков с плётками схватили Морэй под мышки, поставили на разъезжающиеся ноги и грубо припёрли к стенке, наступив на хвост и копыта измазанными в грязи и навозе сапогами. Эльфийка рванулась, но без толку: держали её железными тисками. Форсунка попыталась встать и заступиться за чародейку, но тупое лезвие бердыша, приставленное к груди, заставило её сменить планы и ещё сильнее вжаться в солому.

— Не рыпайся, и до тебя очередь дойдёт, — страшно шепелявя, прошипел дрыщ. Рыбница, прекрасно видевшая в темноте, увидела стекающую по треугольному подбородку струйку крови и поредевшие зубы охранника и едва сдержалась, чтобы не выпустить смешок. Теперь понятно, кому она в прошлый раз выписала нехилую зуботычину.

— Что, ведьма длинноухая, как у нас тебе в городе живётся? — прохрипел лысый, в упор смотря на Морэй и потирая мясистый кулак. — Может, пожаловаться хочешь на несправедливость какую-нибудь? Может, права эльфов или волшебников ущемляют где-то? А? Нет?