Чтение онлайн

— С тобой всё в порядке, крошка? — эльфийка присела и взглянула в ясные глаза адептки. — Ну, вроде да… Где ты умудрилась так запачкаться?

— Я нашла их, нашла! — звонко выкрикнула Аврора и указала на двоих низкорослых гномов, прячущихся за узловатыми ногами Козочки. — Это они убили мерфолков и сшили из их чешуи сумки и одежду! Видишь? Они не люди, они гномы! Они во всём признались!

— Потрудитесь объяснить, что здесь происходит? — Ольхтанд всё же вернул себе дар речи и самообладание. Вниманием его завладела только Козочка, что копытом силилась раздавить ползающего по полу чёрного таракана. — Дриада? Древобаба? Настоящая? Здесь? Вы серьёзно?

— Серьёзней некуда, господин главостраж, — Иезекииль отделился от толпы, сжимая в руках самозарядный эльфийский карабин. Квартирмейстер попёр прямо на Ольхтанда, и тот, сражённый крепким букетом запахов специй и трав, невольно отступил назад, стукнулся об Форсунку. Рыбница оттолкнула мужчину и угрожающе зашелестела жабрами. — Около часа назад силами экипажа «Чёрный олеандр» была задержана группа гномов-мясников со своим скарбом — одеждой, поясами, сумками, головными уборами, сшитыми из красной чешуи выловленных и убитых намедни гражданских мерфолков, жителей прибрежной акватории Кораллового моря. «Чёрный олеандр» случайно зафиксировал место казни более чем полсотни мерфолков к югу от Ветропика, на песчаной отмели, среди них были мальки, наги, тритоны и сирены. Желая подставить людей в ближайших городах, гномы пустили по воде эшафот с трупами и недвусмысленными надписями. А продажа изделий из чешуи не столько способ заработка, сколько лишнее доказательство людской жестокости и глумления над трупами их сородичей. В лагере гномов ребята обнаружили стеклянные банки, наполненные формалином, в котором плавали отрезанные головы мерфолков, выколотые глаза и отрубленные кисти рук, а ещё десять ящиков неиспользованной чешуи кровавого оттенка. Гномы при попытке их задержать оказали сопротивление и были убиты за исключением двух, коих мы и привели к вам. Господин главостраж, убедительно просим: верните им взятку, что получили за своё молчание, и проведите беспристрастное расследование.

— Да как вы смеете! — воскликнул Ольхтанд, снова оттягивая воротник кафтана и разевая рот, как рыба. — Я впервые вижу этих торгашей, впервые узнаю об их товарах и убийствах змеехвостых! Где они вели торговлю? В городе?

— За городскими воротами.

— Эта территория не находится под моей юрисдикцией, — горделиво задрал нос главостраж, очевидно, хвалясь знанием слова «юрисдикция». Однако никто из присутствующих не обратил на это внимания. — За пределами Ветропика каждый волен торговать любым товаром, хоть кровью девственниц, хоть ихором богов. Вот про убитых мерфолков и подставу людей уже поинтереснее. Эти затраханные гномы, живущие в Гелианском нагорье, похоже, решили подложить нам нехилую свинью. Надеюсь, вы не разнесли в клочья их торговые лотки и шатры? Я бы хотел взглянуть на отрезанные головы и ящики с чешуёй. Если то, что вы утверждаете, правда, я немедленно доложу градоначальнику и самому князю. Давно пора показать обнаглевшим гномам почём фунт лиха, эдак они и эльфов против нас ополчат когда-нибудь… Да. Госпожа дриада, это ведь правда? — Ольхтанд выглянул из-за Иезекииля и поймал пытливым взглядом Шай’Зу.

— Как ни горестно это признавать, но слова Иезекииля Кхыша чистейшая правда, — насупившись, проворчала рыжеволосая кентаврица. — Своими глазами видела и трупы, и головы, и алую чешую. Гномы вступили с нами в драку, не желая показывать подноготную, пришлось многих успокоить стрелой промеж глаз. Двое сдались и рассказали про то, как с группой наёмников ставили сети и закидывали неводы, отлавливали приплывающих на звон липового кораллового колокола мерфолков и безжалостно казнили их. Они сами тебе обо всём расскажут, человек. Тебе будет интересно.

— Отношения с мерфолками у нас не ахти какие, — признался Ольхтанд, задумчиво потирая колючий подбородок, — то и дело жди, когда змеехвостые поднимутся со дна и вырежут тут всех, как в несчастной Усоньке, вот мы и трясёмся. Но жить-то надо на что-то, верно ведь? Массовое убийство полсотни мерфолков на нашей земле — отличный повод исчерпать наши нейтральные отношения с ними, не находите? Скверно дело, очень скверно. Будет нелегко объясниться перед змеехвостыми, но, похоже, выбора у нас нет иного, кроме как устроить показательный суд над этими бородатыми ублюдками и казнить их. А ещё лучше отдать их легиону, нехай тритоны сами линчуют их, они в этом деле доки. Я не зря обратился к вам, госпожа дриада. Чесслово, впервые вижу живую древобабу, но слышал ещё от бабки легенды, дескать, ваша сестра никогда не врёт и говорит только правду. Я вам верю. Серьёзно. Ты веришь ей, Коротконожка?

— Верю, — кивнул головой сидящий на скамеечке стражник с повязкой на правом глазу. — Очень… Приятно познакомиться, госпожа древобаба… Простите, древодева.

— Угу, мне тоже, человек, — сухо промолвила дриада, поглаживая перебинтованное предплечье.

— Хватит языком чесать, иди к морю и кликни сюда какого-нибудь мерфолка, скажи, мол, так и так, разговор есть. Нельзя допустить, чтобы змеехвостые отыскали трупы родичей, решили, что это мы их кокнули, и пошли на нас войной. Приказ ясен?

— Так точно, — Коротконожка кашлянул в ладонь, встал, снял с крючка стальную шапель, ножны с палашом, запястный блочный арбалет и удалился из кордегардии, предварительно ударившись головой о притолоку и выругавшись.

— Ян, собери свою шантрапу и пройдись по городу. Увидишь на ком-нибудь товары из мёртвых алых мерфолков — изымай немедля, можешь применять силу и угрозы. Нельзя, чтобы змеехвостые видели, как мы насмехаемся над их трупами. Все вещи тащи тоже сюда, утопим в жиже от греха подальше.

— Будет сделано, — ушёл и второй стражник, забрав свои шапель и пищаль.

— Давайте сюда этих гномов-убийц, чтоб им пусто было.

Шай’Зу лягнула по задницам пленников и заставила их выкатиться на середину помещения. Смущённо закрывая лица заляпанными кровью платками, заросшие длинными бородами коротышки рассматривали каменную мозаику на полу и о чём-то перешёптывались на своей речи, энергично шевеля крыльями вытянутых горбатых носов. И непохоже было, чтобы выцветшая и покоцанная каблуками сапог мозаика настолько их привлекала своей причудливостью или оригинальностью исполнения, что они отказывались отрывать от неё свои взгляды.

— Соломинка, Боб, гномов в яму.

Мелкорослый и пузатый Соломинка и долговязый худосочный Боб, бросив жаркую партию в карты, одновременно вскочили со своих стульев и вытянулись по струнке.

— А с Твердолобом и остальными что делать? — пропищал Соломинка, вытирая потные руки о бежевый мундир.

— Я же приказал — сбросьте в трупник. Спишем на… Драку, закончившуюся летальным исходом всех участников. Снова.

Не слишком вежливо схватив пленников за курчавые шевелюры, охранники утащили их вниз и закрыли за собой двери. Из представителей городской стражи остались Ольхтанд и молоденький младший сержант, сидящий закутанным в мундир в углу и с интересом посматривающий на незваных посетителей. Иногда его взгляд останавливался на Ольхтанде, и интерес моментально сменялся неприкрытым отвращением, а губы пересекала кривая усмешка.

— Сердечно благодарю за проделанную работу, дамы и господа, — чопорно поклонился на все стороны главостраж и присел за письменный стол, заваленный разорванным и недействительными депозитными квитками. — Я бы принял вас к себе на службу, ей-богу, нехай вы нелюди, вы работаете результативнее, чем все мои никчёмные подчинённые, вместе взятые. За Твердолоба и его прихвостней можете не волноваться — горевать по ним никто не собирается, особенно нелюди, проживающие в Ветропике. Говоришь, это ты раскрыла гномов? — Ольхтанд взглянул на Аврору, которой эльфийка вытирала лицо своим рукавом. — Аврора, верно? Это ты приходишься ученицей эльфке?

— Вы про Морэй? Хо, я для неё не просто ученица, я — нечто большее!..

— Помолчи, Аврора, — оборвала её излияния чародейка и выпрямилась. — Слава всем богам, с тобой всё хорошо. Идём на корабль, расскажешь мне о своих приключениях. А потом спать. Хочу, чтобы этот кошмарный день кончился как можно скорее.

— Будешь много знать — скоро состаришься, Ольхтанд, — с улыбкой промолвила Форсунка и вышла вслед за Козочкой. Ольхтанд одарил её напоследок самым недружелюбным взглядом, на который был способен.