Чтение онлайн

Элизабет сидела в углу, за столиком, положив всё ещё гудящую голову на столешницу и накрыв её руками. Рядом лежали ножны с серебряной шпагой и кожаной перевязью и кошель, возвращённые из сундука с изъятыми у подозреваемых вещами. Форсунка стояла по соседству с пустыми стойками для оружия, прислонившись спиной к набитому соломой и перевязанному ремнями чучелу-гуманоиду, утыканному обломанными болтами. В данный момент она была занята тем, что считала мух, ползающих по вялящимся под потолком воблам и трескам.

— В мои обязанности входит обеспечение порядка на улицах Ветропика и слежка за соблюдением всех действующих законов, — покряхтывал главостраж, расхаживая перед зарешечённым двустворчатым окном, — две госпожи были задержаны во время беспорядков, имевших место быть в ресторации «Белая акула». Более двух десятков сломанных и вывихнутых рук, ног, носов, рёбер, пальцев и плеч, неисчислимые порезы, синяки и ушибы, трёх человек, включая хозяина, затоптали насмерть, ещё пятерых прикончили подручными средствами. Изъято много единиц холодного и стрелкового оружия, в том числе нелегального. Эльфка и ящеровидка выступают в качестве подозреваемых, равно как и три дюжины иных посетителей, отловленных при попытке сбежать. В данный момент устанавливаются личности зачинщиков хаоса, уже найдены…

— Я тебе в десятый раз говорю, олух, что зачинщиком выступил тот мудацкий усач в шашечном балахоне, — с неизменной интонацией промолвила рыбница, наблюдая за кружащей у левого уха главостража мухой. — Он ни с того ни с сего стал обвинять чародейку Элизабет в том, что её законная ученица на самом деле — краденная крестьянская девочка, хотя эта девочка взошла на борт нашего фрегата вместе с учительницей ещё в порту Эльфийского Содружества двумя днями раньше, при этом она не выглядела как жертва, которую насильно держат в кандалах или мучают гипнозом. Проклятый идиот первым вытащил железяку и стал размахивать ею, за что получил лосиными рогами по башке, вот тогда и началось всеобщее безумие. Вы, люди, совершенно не умеете контролировать свои эмоции, стоит лишь дать повод, и вы накинетесь всё крушить и громить вокруг, как ненормальные. Мою подругу чуть не закололи штыками стрельцы, а её ученица лишь чудом смогла убежать из таверны. Где она сейчас, а, главостраж?

— Никаких детей и подростков мои ребята не задерживали, — отнекивался мужчина. — А вот описанный усач действительно присутствовал, голова у него разбита. Сейчас он молчит, как партизан, и показаний не даёт, но зато нашлись свидетели, которые утверждают, что именно вы, барышня, послужили запевалой заварушки, когда швырнули кувшин с пойлом в священнослужителя и попали в компанию плотогонов. Вы хоть понимаете, что это прямое покушение на жизнь жреца из храма Марсория? Да у нас этих напыщенных индюков на паланкинах носят, ручки целуют при встрече, до земельки кланяются, боятся слова лишнего сказать и в глаза посмотреть. Если дело придать большой огласке, вас склюют с потрохами!

— Враньё это всё, ничего я ни в кого не швыряла!

— Ну да, наверное, те пятеро свидетелей из ресторации сговорились и оклеветали вас.

— Не исключаю, — нагло ухмыльнулась рыбница. — Вам, людям, лишь бы поиздеваться над нелюдями, иначе жизнь прожита зазря.

— Зря вы так, — качнул головой мужчина, и журавлиное перо упало ему на левый глаз, — я-то к нелюдям нормально отношусь, лично к вам даже обращаюсь на «вы», но закон един для всех — людей и нелюдей, нищих и принцев.

Послышался короткий, но очень едкий смешок, принадлежащий кому-то из сидящих в помещении стражников. Ольхтанд обвёл недовольным взглядом своих подчинённых.

— Учтите, что эльфийка, которую вы незаконно задержали, лапали и избивали в яме — известный чародей, действующий под эгидой Владычицы Миряны Первой, — наконец, решился подать голос капитан Сьялтис, обмахивая вспотевшее красивое лицо двууголкой. — Вы хотите проблем, главостраж Ольхтанд? Вы сейчас в шаге от них. Устроить международный скандал с вашим участием — дело пары пустяков, а вот последствия будут намного, намного тяжелее.

— Да я чего? Я ж ничего! — смуглое лицо Ольхтанда покрылось испариной, и он оттянул воротник полотняной рубахи. — Это всё Твердолоб и его дружки, это они самовольно снялись с постов и отправились избивать нелюдей. Если бы я знал об их намерениях… Я бы не допустил такого никогда! Естественно, я немедленно выпускаю из-под стражи эту вашу важную чародейку и… Приношу ей глубочайшие извинения от своего лица и лиц своих идиотов. Но вот ящеровидку я не выпущу, даже не просите! Плевать, кто она — ещё одна кукла-марионетка Владычицы или сама Владычица. Отрицать её вину под напором доказательств и улик бессмысленно, пускай или выплачивает штраф в сорок тысяч ферлингов, или полгода батрачит в каменоломнях. И лучше бы ей, чесслово, заплатить и катиться на все четыре стороны: жрецы, если всё вскроется, из мести обвинят её ведьмой или упырихой и сожгут на костре. Я им-то выбалтывать ничего не собираюсь, сам не люблю храмовников, но-о…

Сьялтис напялил двууголку обратно и повернул голову к окну, лишний раз продемонстрировав безукоризненный королевский профиль, достойный чеканки на золотых монетах.

— Сорок тысяч ферлингов, чтобы ублажить местный закон? — слабо улыбнулся он. — Учитывая нынешний курс валют, это приблизительно три тысячи эльфийских круний — три моих месячных жалованья. В этот раз ты переплюнула саму себя, Форсунка.

Рыбница фыркнула и отвернулась.

— Капитан, вы принесли мне хоть какую-нибудь одежду? — поинтересовалась удрализка, поднимая голову. — Не пойду же я по городу в одних трусах.

Иллюмон порылся в заплечном мешке и бросил на стол сложенное в стопку помятое чёрное блио с вышитой каймой, которое отыскал в ворохе чародейских вещей в своей каюте. Он, как эльф, который неоднократно вытаскивал Форсунку из различных узилищ, подозревал, что освобождённой узнице понадобится переодеться в чистые одежды, но не ожидал, что её успеют раздеть до нижнего белья. Форсунка на её месте, как более опытная арестантка, не только никак не теряла свои куртку и штаны, увешанные всякой дрянью, но и умудрялась из тюремных ям стащить целую груду ненужного тряпья.

Эльфийка встала, рывком головы запрокинула рыжую гриву назад. Подняв руки, она с зевком потянулась и выгнула спину, отчего непокрытые груди приняли очень соблазнительные формы. Сьялтис тактично отвернулся к окну. Форсунка склонила голову набок и прищурилась. Ольхтанд выплюнул соломинку и лихо сплюнул прямо на пол. Остальные стражники забегали глазами, лихорадочно ища в помещении что-нибудь поинтереснее, нежели голая удрализка, и за неимением такового снова переключались на неё.

Элизабет живо набросила на голое тело лёгкую воздушную тогу и перевязала её в талии широким поясом с металлическими пластинками и узорчатыми фестонами, спускающимися по бёдрам до колен. Распустив длинные рукава, эльфийка материализовала из воздуха маленькое зеркальце с гребешком, и стала расчёсывать влажные рыжекудрые локоны. Локоны распрямлялись вслед движениям гребешка и тут же сворачивались обратно в огненные спирали. Перед приходом капитана чародейка окатилась ушатом холодной воды, учтиво предоставленным главостражем, и смыла немного грязи, пота и крови со своего измученного тела.

— Штраф за Форсунку я заплачу в полном размере, — промолвила Элизабет, разглядывая в зеркале шатающийся передний зуб и чёрный, как вороная сталь, синяк под левым глазом. — Платой будет моё вам прощение, господин Ольхтанд. Я великодушно прощаю вам физический и моральный ущерб, что нанесли мне ваши кретины-подопечные, пока я торчала в этой клоаке Сикца.

— Но…

— Что «Но»? — искоса взглянула на главостража чародейка. — Хотите что-то возразить мне? Подумайте десять раз перед этим. Похоже, вы не понимаете, что играете с огнём. Мне врезали по голове прикладом оружия, волокли сюда по земле и стёрли копыта, дали по челюсти, едва не подарили сотрясение мозга, отбили внутренности и в довесок разорвали платье и облапали. Это платье стоило дороже, чем обмундирование для всей вашей городской стражи, а что же до морального ущерба… Со мной так по-скотски никогда не обходились! И ваши лживые извинения для меня ничего не значат, можете засунуть их себе в задницу! Значит так: немедленно отпускайте Форсунку и ищите Аврору, мою ученицу. Если не найдёте до захода солнца — пеняйте на себя! Если с неё хотя бы волосок упадёт — пеняйте на себя! Я вообще-то не колдунья, как меня окрестили ваши дружки, но ради вас я могу ненадолго перевоплотиться в её амплуа и разнести в пух и прах не только вашу траханную кордегардию, но и весь траханный Ветропик! — последние слова удрализка прокричала, брызгая слюной, и финальным штрихом с силой топнула копытом по каменной мозаике, пустив трещины.

— Успокойтесь, барышня, — встрял Сьялтис, смотря в застеклённое окно, — я прямо сейчас вижу Аврору, она идёт аккурат к нам. Прекратите угрожать, в самом деле, поумерьте воинственный пыл, не забывайте, что я отвечаю за вашу безопасность и безопасность дриады. Ведёте себя не самым подобающим образом.

И действительно, послышались гулкие тяжёлые шаги, потом до тошноты знакомый запах мешочка Иезекииля, и вскоре в кордегардию вошла целая процессия, возглавляемая Авророй. Девочка, у которой лицо и длинные распущенные волосы были заляпаны сажей, пылью и грязью, первым делом бросилась к Морэй и крепко обняла её.